Чтение онлайн

За неделю до свадьбы брата Коля получил необычное письмо. Оно пришло не в домашний почтовый ящик, как приходили другие письма, а на адрес училища. Но на желтом конверте – ах, красивый был конверт, с тремя печатями и завитушками в углах! – в строке адресата стояли его имя и фамилия: «Николаю Скворцову». Его вручил Евгений Самуилович Вернер, учитель Коли – прямо в руки отдал. Всем в училище известен пунктик маэстро по поводу гигиены: он не касается людей голыми ладонями и круглый год ходит в белых перчатках. Когда нужно что-то передать – кладет на стол или куда придется, чтоб только нечаянно не притронуться к чужому телу, тем более к открытым его участкам. А тут – из рук в руки передал

письмо, прямо в ладошки положил! Словно хотел оказать своему ученику особую честь.

Таких прекрасных писем Коле ни разу не приходило. Ему писали только друзья, а они не церемонились, рисовали кривым почерком на конверте: «Коле», а то и «Кольке Скворцову». Здесь же неизвестный отправитель впервые назвал его полным именем: Николай. Сразу видно, что человек серьезный, раз обращается к юному адресату уважительно. Но то, что оказалось внутри письма, было в сто раз лучше его наружной красоты.

Сначала Коля не сообразил, кто ему пишет и зачем. Потом, читая письмо, увидел загадочное слово: «ангажемент» и совсем растерялся. Он знал, что такое ангажемент. Это когда артиста приглашают на работу в консерваторию или театр. Маэстро Вернер постоянно получал ангажементы. Но то – маэстро, руководитель их оркестра, а то – он, Коля Скворцов. Кому он нужен в свои семнадцать лет? Ведь даже в ученические концерты берут других музыкантов, высоких и обыкновенных, чтобы линия ряда была ровной, подобно лесу молодых и крепких деревьев, где нет места слабому ростку.

Его никуда не приглашали, просто старались не замечать, как досадное недоразумение. Иногда льстили из-за страха перед его отцом, отчего становилось горько и хотелось бросить музыку. Хотя на скрипке играл он способно и артистично, если верить Вернеру. Иногда Коля переставал надеяться, что его вообще возьмут в оркестр, и от этого чувствовал себя еще меньше, и не только ростом. Он ощущал себя не цельным человеком – так, придатком каким-то, аппендиксом из старой медицинской энциклопедии дедушки. Лишним и бесполезным элементом. А ребята: и Гришка, и Лина, и Шура – давно играли в концертах. И любили травить ему душу своими рассказами.

Недавно, например, Гришка играл после партсобрания для членов ВКП(б) и теперь на каждом углу рассказывал о своем везении. Его после концерта к тому же покормили обедом для партийных, и не понятно, какое из двух событий вызывало большую зависть одноклассников. Коля старался не сравнивать себя с Гришкой, ведь ясно, что у них в жизни разные пути. Но как же было тяжело не выдавать огорчения и не завидовать! На скрипке Коля выучился, да и на чем угодно выучится в будущем, если захочет, но высоким-то ему никогда не бывать. Так стоит ли доказывать прилежность учителям?

У Коли едва хватило терпения дочитать до конца, чтобы узнать, от кого приглашение и сколько предлагают плату. До последнего ему казалось, что в письме ерунда и провокация. Но нет, это было приличное предложение с окладом – небольшим, соответствующим его возрасту и опыту начинающего музыканта. Сначала он не мог понять: почему же пригласили именно его? Разве не нашлось в целом училище подходящего скрипача обычного роста? И лишь дочитав до последней строки, он понял, почему… Ангажемент пришел от Цирка лилипутов.

Потому и выбрали его. Теперь все встало на свои места, исчезли сомнения – а то ведь он думал, что перепутали с другим неизвестным Скворцовым, каким-нибудь однофамильцем. Но радость пришла с кислым привкусом. Да, Коля получил приглашение с заработной платой, и для него оно значит много: шанс стать благополучным, не зависеть от отца и Пети, доказать одноклассникам, что он тоже на что-то способен! Но он ждал, что его пригласят лишь на одном

основании, что он работу заслужил и выстрадал. Кто-то, наконец, разглядел его способности и решил наградить за годы упорной учебы. А получалось, ему предложили место артиста по той же причине, по которой раньше не брали в оркестр: потому что он лилипут.

Всю неделю Коля обдумывал предложение. Хоть и обидное, и почти оскорбительное – оно выгодное. В следующем году учеба в музыкальном училище закончится, и настанет время искать работу. Отец заявил, что содержать его дальше не намерен. Куда же Коля пойдет? Куда ему податься со своим ростом? Хорошую должность, как Пете, ему не получить: не помогут ни отцовские связи в партии, ни упорство. Всерьез Колю никто не воспринимает. А скитаться на подработках, как сейчас, когда Ленинград голодает – долго он так не протянет. На прошлой неделе за слом домов им с Гришкой заплатили сухим пайком. Положение бедственное, и будет только хуже.

Маме и тем более отцу он решил пока не говорить. Казалось, если рассказать – новость мигом утратит сокровенность и больше не будет принадлежать ему одному. А Коле важно сохранить ее, сберечь от посягательств, чтобы никто не смел опорочить его мечту. Чем больше он думал, тем сильнее привязывался к мыслям о цирке. Там он будет среди маленьких – среди своих. А здесь он в родной семье чужак. Да и сама возможность путешествия вдали от дома будоражила его, ведь дальше пригорода Скворцовы никогда не выезжали.

Как было бы здорово уехать из Ленинграда! Жаль, это целое приключение с полосой препятствий: поезда из Ленинграда уже не ходят, сообщение перекрыли из-за атак фрицев. Отправляют только по Ладоге вплавь, да и то, попробуй-ка получи разрешение. Потом добираться поездом до самого Молотова. Именно оттуда отплывает теплоход «Виктор Чиж», который повезет Цирк лилипутов в турне по городам великого Советского Союза. Как далеко сейчас мечта! Коля вздохнул.

Сквозь сплошную стену из гостей на секунду промелькнула официантка с подносом. «Эй! Сюда, прошу!» – крикнул Коля. Но его детский голос затерялся в беспрерывном гуле толпы. Он встал на цыпочки и начал размахивать руками, пытаясь привлечь внимание официантки. Тут сзади толкнул кто-то из гостей, так что он чуть не упал. «Осторожно, зашибете ребенка», – раздался над ухом сердобольный женский голос. «Прости, малыш, – обернулся толкнувший Колю мужчина в очках, – иди к маме, а то тебя затопчут здесь», – он участливо, с искренней заботой приобнял его за плечи и направил к центру зала, подальше от толпы.

У Коли внутри поднялось негодование. Мало того, что его опять – четвертый раз за день! – приняли за ребенка, так еще и оттеснили от официантки с шоколадом. Теперь она ходила вне досягаемости. Он хотел крикнуть мужчине, что он вовсе не ребенок, но внезапно стихла музыка, и по залу прошел тихий ропот гостей.

В центр зала вышел отец: в комиссарской форме, с жесткой военной выправкой, высокий и несгибаемый, как всегда. Следом за ним мама: мягко-округлая, широколицая, в добротном льняном платье до самых щиколоток. На ее лице сияла необычайная улыбка предвкушения – мама вообще редко улыбалась. У нее от отцовской нервной службы и дурной ленинградской погоды совершенно испортился характер. Она часто жаловалась на боль в спине, стала плаксивой и «негативно смотрела на жизнь», чем портила картину счастья. Отец цыкал на маму при всяком случае, ведь жена члена ВКП(б) не должна быть таким несносным ипохондриком, ее долг улыбаться и развлекать гостей. Но в ту минуту по маминой улыбке Коля понял: сейчас случится нечто приятное, чем родители гордятся от души, не по одной только службе.