Чтение онлайн

Январь 1994 года

Саратов, школа № 26

На деньги, которые мать дала на обед, Влад купил в аптеке четыре ртутных градусника. Мама не зря попросила директора определить Олю и Влада в параллельные классы, как только двойняшки перешли в пятый.

– Хлопот не оберетесь, – пообещала она директору, и тот от греха подальше согласился.

Хлопот

все равно было не обобраться: Оля и Влад теперь устраивали дебош в разных классах и оказывались в директорском кабинете поодиночке, сменяя друг друга на посту хулиганства.

– А мы тут все не задохнемся? – На Влада испуганно таращил глаза Тимоха по прозвищу Ржавый, самый мелкий в их компании.

В мужском туалете не горел свет, в школе экономили электричество, сифонило отовсюду: из щелей в рассохшихся деревянных рамах, из-под закрытой двери. Влад даже сквозь подошву кроссовок чувствовал ледяную плитку на полу. В сумерках он едва различал громадные зеленые глаза Ржавого, прищуренные и черные – Азата и безразличный, всегда затуманенный взор Башки.

– Не задохнемся, – отмахнулся Влад и сморщил нос. – Тут и без ртути мочой несет…

– Владос, ты б отошел от нас со своими идеями. – Азат двинулся к двери. – Контрольная-то вводная, чтоб проверить, не отупели ли мы за праздники.

– Ну и вали! Как с контрохи сбегать, так ты первый, а как сделать для этого что-то, так Владос руки марает… – сплюнул Влад.

Башка усмехнулся, Рыжий согласно закивал. Азат остановился, замер. А потом, сверкая протертыми на коленках спортивными штанами, на ходу разминая пальцы, неуклюже кинулся назад – навстречу Владу. Влад не понял, как оказался на той самой ледяной плитке, теперь он чувствовал холод кафеля лопатками и слышал звенящий хруст – это градусник треснул прямо под ним.

– Чё ты сказал, Курица? – Азат не придумал ничего лучше оскорбительного прозвища, которое Дубко дал Оле.

Он крепко держал Влада за рубашку. «Порвется – мать убьет», – проскочила мысль. Влад, стараясь не вдыхать, замахнулся и попал кулаком Азату прямо в его гордый птичий нос.

– Не дыши, урод! Все вы не дышите! – закричал Влад и оттолкнулся от пола, попытался подняться.

Азат закрывал нос ладонью. Он заметил, что под Владом лежат три целых градусника и один разбитый, и попятился.

– Б-б-братка, я не хотел! – Между тонкими пальцами Азата просочилась струйка крови.

Пока Рыжий помогал Владу встать, Башка, как самый умный, уже ретировался из туалета. Поднимаясь с холодного кафеля, Влад сгреб уцелевшие градусники и зажал в кулаке.

– Вот крыса, – пробормотал Рыжий и последовал примеру Башки.

Влад усмехнулся вслед трусливым друзьям и с мальчишечьей дурной силой швырнул градусники об пол – раз! Стекло разлетелось по кафелю вместе с шариками ртути. Влад завороженно смотрел, как мелкие серебристые капли катятся по полу и если сталкиваются, то собираются в одну большую каплю.

– Не дыши, только не дыши, –

прохрипел Влад. Он оперся на друга и захромал к двери. – Это чтоб наверняка сработало.

Влад наступал на ногу, а отдавало в поясницу. «Приложился нормально», – оценивающе думал он. Азат придерживал друга под локоть. Влад позволил себе привалиться к стене только тогда, когда они плотно захлопнули дверь в туалет. Дверь не поддавалась, скрипела, ее повело еще лет десять назад, и теперь она упиралась в наличник острым краем. Азат навалился на нее всем своим хилым телом, последовал громкий треск, щелкнул язычок замка.

– Теперь туда вообще никто не зайдет, – проворчал Азат, повел плечом, которым опирался на дверь, хрустнул суставом.

Азат вообще весь хрустел, особенно на уроках физкультуры, – пальцами, коленями, локтями, – звук был такой, будто кололи орехи. Некоторые учителя ненавидели этот звук, а заодно и самого Азата. Влад заметил, что кровь у Азата остановилась, только оставила засохшие дорожки под носом и между пальцами. И не скажешь, что настоящая, скорее бутафорская, нарисованная красным, плохо пишущим маркером.

Уборщица подняла вой в середине седьмого урока. Нашла в мужском туалете осколки разбитых градусников, побежала прямиком к директору.

– А ты говорил, никто не зайдет, никто не зайдет… – прошептал Влад другу, когда новость докатилась до кабинета, где у них шел урок истории. Самуилович как раз раздавал классу двойные листочки.

Уроки были сорваны. Школу эвакуировали. Ржавый и Башка только отнекивались, лебезили перед учителями, рвались домой и быстро сдали и Влада, и Азата. Последствия перепалки скрыть было почти невозможно. Нос у Азата припух и чуть съехал влево.

– Не было нас там, Измаил Самуилович, не было! – бормотали Ржавый и Башка.

Измаил Самуилович промолчал. В директорский кабинет он повел двоих, а остальным пригрозил кулаком.

– С вами тоже будет отдельный разговор! А теперь кыш из класса на улицу, живо!

На улицу хотели все. Толпа толклась в гардеробе, вываливалась из школы, как перловка из большой кастрюли поварихи в школьной столовой. Мельтешили младшеклассники, смеялись и выкрикивали ругательства старшие. Учителя шикали, шипели, хватали за руки, возвращали в строй. На улице толпа превратилась в две длинные шеренги, между которыми ходили учитель физкультуры и учитель ОБЖ – раздавали указания.

Влад слышал отголоски всеобщего переполоха из окна директорского кабинета.

– Опять Куркины… – вздохнул директор, даже не повернувшись к Владу и Азату.

Он смотрел в окно, как будто надеялся увидеть там ответ на свой тяжелый вздох. Современные дети ему не нравились. «Всё развалили, – говорил он неоднократно. – И даже до детей наших добрались».

– Куркин один, без сестры, – уточнил учитель истории, просочившись в кабинет следом за мальчишками. – Еще Юлдашев.