Чтение онлайн

Что же сталось с Исабель?

Затем Себастьян подумал, что когда Исабель советовала ему уходить из Цитадели, то это было не столько посланием для него, сколько отчаянным криком о помощи. Она ничего не могла сказать ему прямо в лицо, ей пришлось искать нужный ключ. Она хотела, чтобы он бежал, и мечтала сбежать сама. Себастьян прочел лишь ту часть послания, которая касалась непосредственно его, оставив Исабель на растерзание Цитадели.

Он представил себе Цитадель в виде одного из этих автономных организмов, как показывали в каком-то фантастическом фильме, а может, и в Пикселевской видеоигре. Организм, который сам себя поддерживал, создавая тех, кто в свою очередь создавал его, а потом избавлялся

от исчерпавших свой ресурс. Двери запирались, ворота закрывались, скоро не останется мостов, которые можно перейти, скоро придут и за ним.

Но этот организм не полностью автономен. Существовали те, кто управлял его жизнью из светлых кабинетов (фотографии в рамках и альбомах). Существовал и Монтенегро.

По дороге домой Себастьян поймал такси и проехал мимо манифестации в поддержку Монтенегро. Он считал, что хорошо знает президента — ведь он практически вырос во время его правления — но никогда не видел лидера лично. Только на фотографиях в газетах и на компьютере, да на рекламных плакатах и в видеороликах. Нужно бы пойти на площадь и посмотреть на него вблизи, хоть это «вблизи» и будет означать не менее ста метров, плюс тычки, пинки и противный запах толпы. И это чтобы увидеть удаленный силуэт, знакомый профиль с характерным резким движением головы — словно гусь во главе стаи — и ощутить, как это бывает на концертах, близость и религиозный экстаз от присутствия известной звезды?

Расположенные поблизости от центра улицы были блокированы. Себастьян расплатился и вышел из такси. Повсюду полно полицейских с собаками; он представил их покрытыми толстым слоем сочной краски с металлическим блеском и оттенком, как у Наоми в «светлой комнате». Народ топтался на площади со знаменами партии и фотографиями президента и мэра в руках. Какие-то студенты выкрикивали в их адрес оскорбления, называли убийцами и требовали вернуть Марино. Себастьян подумал, куда это его несет, но тем не менее продолжал идти. Он чувствовал, что за ним кто-то следит и снимает на видео.

Народу было море, подойти ближе не представлялрсь возможным. Себастьяну удалось разглядеть вдалеке колышащиеся на послеобеденном ветерке огромные полотнища с изображением Монтенегро с его лучшей улыбкой и мэра с его лучшими усами. Вскоре из громкоговорителей раздастся энергичный голос президента: «И по отношению к этим предателям, антипатриотам, не желающим приобщаться к нашему проекту, мы должны быть настолько безжалостными, насколько это возможно». Как объяснить им? Что сказать? Кому?

Себастьян почувствовал тянущую боль в животе. Он вот-вот исчезнет. Когда за ним придут, будет уже поздно.

Он удовлетворился, увидев Монтенегро на плоском экране активно рекламируемого в последнее время телевизора Sony — такого плоского, что его можно было повесить на стене гостиной вместо картины — в витрине магазина бытовой электро-ники неподалеку от дома Пикселя. Рядом просил милостыню Библиотекарь. У него в руках был номер «Тьемпос Постмо»; медленно, клочок за клочком нищий отправлял газету в рот, тщательно пережевывал, делал из измочаленной бумаги плотный шарик и сплевывал его на мостовую.

Об аресте Инес Себастьян узнал по телевизору, вернувшись домой. Чтобы успокоить общественное мнение — как заявила женщина в синей до колен юбке и белой блузке, стоящая на фоне здания «Тьемпос Постмо». В руках она сжимала микрофон, который то и дело, словно пистолет, нацеливала на прохожих (они размахивали руками и выстреливали оскорбительные формулировки).

Себастьян покормил скалярий и меченосцев, изголодавшихся из-за вопиющей невнимательности хозяев, и полил цветы. В гостиной все еще пахло ор-хидеями от разбрызганного Никки освежителя воз-духа. Должно

пройти какое-то время, прежде чем они поймут, что делать.

Инес Себастьян знал мало, но уважал: серьезный фотограф, отличный профессионал. Хоть она и не вызывала у него теплых чувств, но явно не заслуживала того, что с ней сейчас происходило. Он не мог представить ее погрязшей в коррупции, как все остальные (как он сам, к примеру). Но кто знает.

Было странно видеть на свадебной фотографии вместо себя пустое место. Огромный пробел — дыра — там, где раньше находилась тень, тщившаяся сойти за его образ. Тому, кто это сделал, не пришлось ничего взламывать. Похоже, у него были ключи. Его впустила Никки? В памяти всплыло, как мама постоянно перекладывала фотографии в альбомах: если ссорилась с мужем, то убирала оттуда его фотографии; когда же особенно хорошо ладила с одной из своих четырех сестер, то ее фотографии тут же занимали в альбоме ведущие позиции. Может, и эта проблема была личной и ни к чему было приплетать сюда всякие конспиративные интриги и политические теории? Может, Никки больше не любит его и заплатила кому-то, чтобы Себастьян исчез из метафорической реальности ее фотографий?

Пикселю?

Слишком просто. Да и чересчур много работы, чтобы справиться в один день. Наверняка работала группа людей, причем каждый занимался чем-то своим: взять фотографии, вытащить из рамок, сканировать, исправить, поставить новые фотографии на прежние места.

Себастьян пошел в комнату, и она показалась ему странно пустой, он даже не сразу понял почему. Потом догадался: Никки забрала свою одежду и личные вещи. Проволочные плечики одиноко покачивались в шкафу, а на ночном столике не осталось ни следа от многочисленных баночек крема, флакончиков духов, помады и книг. Вот и настал тот день, которого так страшился Себастьян. Никки устала от жизни с ним и снова окунулась в приключения. Наверняка Доносо оплачивает ей пятизвездный люкс где-нибудь в центре.

Сердце заходилось в бешеном ритме тахикардии. Себастьяна тянуло рухнуть в кровать и выплакать свою слабость. Но нет, он должен держать себя в руках.

На ковре он заметил темные пятна и вообразил, что это следы крови, такие же, как и в его подвальном кабинете в Цитадели — все, что осталось от убитого во время диктатуры преподавателя-марксиста. Теперь он решил, что это пятна крови Никки. Она вернулась домой днем, и на нее напали поджидавшие его незнакомцы. Ее могли запихать в багажник автомобиля или, с пулей во лбу, отправить на дно реки.

А может быть, эти пятна оставили здесь для того, чтобы заставить его думать именно так, а Никки в данный момент получала гонорар за отлично проделанную работу.

Исключено.

Чему верить? Себастьян испугался второго и решил остановиться на первом. Чуть погодя он вы-шел пройтись по парку. Луна заливала поздний вечер своим мягким желтоватым светом. На каче-лях болтала влюбленная парочка. Себастьян вспомнил, сколько раз они с Никки так же сидели в парке. На баскетбольной площадке молодежь слушала Garbage, до предела вывернув звук на радиоприемнике; отчаянные цикады предпринима-ли тщетные попытки конкурировать с мощными басами и синтезаторами. Были ли влюбленные и подростки случайными элементами пейзажа, или они находились там, старательно отмечая его ма-лейшее движение? Под подозрение попадали все без исключения: Большая Мамушка, каждый раз стремящаяся сфотографировать его «полароидом». Записывающий его на магнитофон Пиксель. Снимающая на видео Алиса. Его собственные следы, по которым его можно выследить — с целью проконтролировать или использовать как материал для создания Цифрового человека, внешне неотличимого от Себастьяна и совершающего такие поступки, на которые настоящий Себастьян никогда бы не пошел.