Чужой счет
Шрифт:
Впрочем, таким, как Эдик, даже легче. Они не голодают даже тогда, когда другие в это время готовы из-за жратвы друг другу горло перегрызть. Правда, халяву потом приходится отрабатывать, оказывая «благодетелю», пожертвовавшему своей долей, различные услуги. И в этом они ничего зазорного не находят.
У Эдика маленькие, вороватые, вечно бегающие, словно ищущие, откуда угрожает опасность, глаза… А опасность — в виде насмешек, издевательств, угроз и нередко побоев не заставляет таких себя ждать"…
— Эй, Бамбук, иди сюда! — подскочив и сев на кровати, нечеловечески рявкнул доселе не подававший признаков жизни Жора, прозванный
— Сделай мне массаж!
Бамбук стал щипать заученными движениями Черному шею и спину.
— Ты что, падла, не ел с утра?! Жестче давай!
Эдик старался как мог, вспотев от напряжения. Однако Черный неожиданно повернулся и въехал кулаком ему в лицо. Бамбук упал, распластавшись на полу.
— А ну встал!.. Или ты хочешь, чтобы я тебе череп разможжил!
— Оставь его в покое! — дописав что-то в блокнот, с негромкой внятностью произнес Вадим.
Черный зло посмотрел на Вадима, подался всем корпусом вперед, морща с неестественным напряжением лоб у переносицы и превращая свое мясистое лицо в маску агрессии.
— Следак, ты что нюх потерял?!.
— Это легавому не положено нюх терять. Ты должен знать это, урод!
Застывшие морщины Черного расслабились, и что-то жалкое шевельнулось на его выпукло-низком лбу от недвусмысленного намека Вадима.
Он подпрыгнул к койке Вадима, собираясь ударить его, но не успел замахнуться сжатой в кулак рукой, сам получив удар ногой по шее. Тут на шум дверь камеры отворилась, и надзиратель крикнул с порога:
— Встать, смирно! — И хотя «команда» главным образом относилась к Вадиму, Эдик — Бамбук немедленно вытянулся во весь рост, опустив, как положено, руки по швам, но подбородка не поднял, от чего очень стал похож на провинившегося ученика.
Трое других — Гена, Слава и Арман — привстали.
— Вольно!.. — Вадим, к изумлению всех, «отменил» команду вертухая [2] . Камера замерла в ожидании дальнейшего развития событий.
— Ты не задавайся, «прокурорчик», небось судеб немало сломал, крови людской попить успел!.. За что залетел-то, жадность что ли сгубила?.. — надзиратель было двинулся в сторону арестанта, но был остановлен его презрительно-спокойным взглядом.
— Не угадал!.. — сказал Вадим, усмехнувшись.
2
Вертухай — надзиратель в тюрьме.
— Не строй из себя праведника. Все вы, «законники», такие правильные, пока в угол не загонят.
Вадим прекрасно понимал, что после «темницы» ничего хорошего не предвидится и решил горячки не пороть. Но и в обиду давать себя было не в его правилах.
— Ладно, пасть закрой, у тебя изо рта воняет, — бросил он.
Вертухай понял, что не на того напал и ушел, пригрозив устроить Вадиму карцер.
Черный же злость свою стал вымещать на Бамбуке. За неточное выполнение «команды» и неопрятный внешний вид он «отправил» худющего и сопливого дедушку отбывать наказание в «карцер», придуманный
Глава 3. «ЗАРЯДКА»
Утром, как водится в местах массового принуждения, — на зарядку. Формально — для поддержания бодрости тела и духа, реально — для подчеркивания коллективной зависимости подневольных.
Не обошлось без ЧП, тюрьма без них — не тюрьма. Старший по званию из надзора, известный в ИВС как «мастер спорта по боксу», вдобавок и «чемпион республики» — самодовольный молодчик и, скорее, самозванец, вывел из строя тщедушного мужичка, который не успел спрятать папиросу при его появлении. Перед выстроившимися в две шеренги зеками «боксер», как на груше, отрепетировал на лице залетчика несколько коронных своих ударов, сопровождая каждый ругательскими назиданиями.
Вадиму претила нахальная рожа надзирателя. Антипатия была взаимной: этот коренастый, с пронизывающим взглядом арестант выделялся среди других, держался гордо и независимо, и по понятиям тюремщика, такого непременно нужно было сломать. Как-то насмешливо-зло прищурившись, «боксер» предложил Вадиму спарринг, наверняка рассчитывая на отказ. Получив в ответ: «С удовольствием!» — замялся…
«Милая» улыбка спарринг — партнера вызвала у «чемпиона» нервный тик.
— Готовься! — как-то неуверенно процедив сквозь зубы, он удалился. И, кажется, о своем вызове вовсе позабыл — видимо, умные люди отсоветовали связываться.
«А жаль, — думал Вадим, вспоминая сотрясаемого ударами безропотного, хилого залетчика. — На него ушло бы не более минуты… Надо как-нибудь напомнить ему, что нельзя ударять человека во второй раз, тем более гораздо старшего по возрасту, если тот не отвечает, и даже не думает об этом… Впрочем, таким неведомо чувство благородства — не захочет понять и даже выслушать».
Для себя Вадим уже выработал своеобразную тактику выживания, а вернее, систему, которая позволяла сохранить человеческое достоинство в самых нечеловеческих условиях. Еще в годы службы в армейском спецподразделении инструкторы учили, как не растеряться, вытерпеть, преодолеть самого себя в тех или иных экстремальных ситуациях. К примеру, чтобы не бояться боли, нужно было концентрировать внимание на яркости ощущения боли, стремиться к увеличению ее до пределов, где она не воспринимается. Подобно принципу вышибания клина клином, желание большей боли могло растворить в себе непосредственно причиняемую боль. Блокиатором боли могло стать также искусственное возбуждение эмоций — ярости, ненависти к обидчику.
Гораздо сложнее было «превращение» себя методами медитации в инородное, более прочное, чем человеческий материал тело: камень, железо…
Вадим каждую минуту работал над собой, готовясь к новым испытаниям. Это помогло ему вытерпеть «темницу», в которую поместили его после трехнедельных безуспешных попыток выбить «признания».
Глава 4. КОЛЛЕГИ
В полдень снова вызвали на допрос. В другой ситуации они по-свойски поздоровались бы: еще месяц назад эти двое были его коллегами, приятелями, нередко обращались за советом, поддержкой…