Чужое тело
Шрифт:
«Он не человек, и у него нет тех дрянных человеческих стереотипов, которые могли бы меня достать. Он как был, так и остался до мозга костей Живущим-в-Прохладе, а лярнийские стереотипы на меня не действуют. Как сказал бы компьютерщик, у меня не та операционка. Впрочем, дело не в одних стереотипах… Он все время держался на тормозах, даже когда получил от меня. Учел свой прежний опыт и опасается слишком зарываться — а то вдруг появится Стив и снова придется за все отвечать. Или не хочет испортить отношения? Ладно, пусть пока блаженствует… В свое время я выбралась с Манокара —
Все бы ничего, но мысль о том, что ее тела больше нет, вызывала приступы гнетущей печали. После вчерашней «экскурсии» Тина ни разу не подходила к зеркалу. Жить дальше в таком виде? Ее передергивало от протеста и отвращения.
Голод. Странно, ведь утром она уже ела: сандвич с сыром, чашка кофе, апельсин. Обычно этого хватало на сутки… Раньше. Теперь она нуждается в полноценном трехразовом питании, как всякий нормальный человек.
По дороге в столовую — десяток шагов по коридору — ее опять заносило. Наконец она упала на стул перед кухонным терминалом и заказала обед. В том числе омлет, который положено есть вилкой и ножом. Потом уставилась, скрестив на груди руки, на стул напротив. Делать, как учил Стив. Черный стул с высокой гнутой спинкой нехотя отполз на несколько сантиметров, его ножки негодующе скребли по белому паркету. Вскоре накатили усталость и головокружение. Стив говорил, что и то и другое Тина создает сама, так как держится за представление, будто телекинез связан с большими затратами энергии.
Робот-официант ожил и подъехал к нише доставки рядом с терминалом — прибыл обед. Есть одной рукой неудобно, однако переключать робота в режим «человек нуждается в помощи» Тина не стала: вдруг он преждевременно утащит у нее столовые приборы? На всякий случай она положила нож на сиденье стула, накрыла салфеткой и села сверху. Похожий на подводного паука «цербер» с длинными суставчатыми манипуляторами никак на это не отреагировал: видимо, действие не входило в перечень тех, которые надо пресекать.
Нож был не слишком острый, и работать Тина могла только левой рукой, поэтому распороть обивку гелевого кресла ей удалось далеко не с первой попытки. «Цербер» наблюдал за порчей хозяйской мебели безучастно — решил, что его все это не касается.
Внутреннюю оболочку она все-таки зацепила, темный гель начал вытекать через разрез, расползаясь студенистой лужей по багрово-красному ворсистому полу. Расстелив в стороне снятый с кресла кусок розового бархата, Тина проделала отверстие для головы, отхватила сбоку длинную полосу — на пояс. Все это кое-как, ценой долгих неловких усилий, но туника получилась.
Когда-то очень давно, еще на Манокаре, она взяла за правило: если тебя лишают выбора, если все за тебя решают другие — делай наоборот. Это не означает, что надо обязательно идти на конфликт; на Манокаре она чаще всего уклонялась от прямых конфликтов. Это означает, что твои действия, не важно, конфликтные или нет, не должны совпадать с тем, чего от тебя хотят. Потому что иначе ты исчезнешь.
Надев тунику, Тина отправилась за чашкой крепкого кофе. Уже в столовой спохватилась: пожалуй, чашку ей до соседней комнаты не донести…
Потом она опять включила телеблок и продолжила эксперименты с помехами. Гель постепенно вытек из оболочки, расплылся, словно посреди комнаты издохла громадная медуза. За длинным, от стены до стены, окном догорала полоска янтарного заката над стылым зимним морем. Наверное, Эллинское море. Или Молочное — если это Ориана, а не Испанский архипелаг. Те хвойные деревья, которые растут в парке около дома, раскидистые, с длинной розовой, желтой и оранжевой хвоей, возможны только в Ориане. У Тины сейчас не такое острое зрение, как в прежнем теле, но все же достаточно хорошее, чтобы их рассмотреть.
Скользнули вниз жалюзи, вспыхнули рассыпанные по потолку шарики-светильники — домашняя автоматика, не получив указаний, отреагировала на сумерки в соответствии с программой. Тина оставила в покое телеблок и попыталась передвинуть столик из сулламьего панциря. Тот рывком сместился на полфута, стоявшая в одной из выемок чашка из-под кофе упала на бок, но скатиться не смогла — у лярнийских волнистых столешниц есть свои преимущества.
Снова адское утомление. И тело тут ни при чем: пока Тина была киборгом («была» — это заставило ее поморщиться, как от боли), попытки телекинеза изнуряли ничуть не меньше.
Дверь открылась. В этот раз Лиргисо нарисовал лярнийскую черно-сине-серебристую полумаску вокруг глаз, с ветвящимися по вискам и скулам завитками. Синие с блеском губы. После превращения в человека он только у себя дома и мог разгуливать в таком виде.
— Привет, великолепная Тина! Как ты себя…
Лиргисо не договорил, внезапно поперхнувшись. Тина увидела, как побледнели те участки его лица, которые не были спрятаны под макияжем. Он смотрел не отрываясь на темную студенистую лужу посреди комнаты.
— Фласс… — произнес он еле слышно.
— Скажи еще, что это было твое любимое кресло! — обескураженно пробормотала Тина.
Она не ожидала, что гибель предмета обстановки повергнет его в шок.
— Кресло?.. Ты хочешь сказать, что это всего лишь кресло?
— Было, — уточнила Тина злорадно.
— Тина, так можно убить. — Лиргисо вздохнул с облегчением и криво усмехнулся: — Это слишком жестокая выходка! Я решил, что Фласс пришел по мою душу… Он ведь привык вольно обращаться с пространством и проникать туда, где его не ждут.
Фласс, разумный лярнийский океан, именно так и выглядел: темное стекловидное желе, бликующее, полупрозрачное. Будучи плотоядным существом, на Лярне он до последнего времени пожирал все, до чего мог добраться. Ужас перед Флассом у энбоно сидит в спинном мозге, в крови, в подкорке… и еще глубже, раз Лиргисо не избавился от него даже после смены тела. Однако принять за островок Фласса вытекший наполнитель гелевого кресла…
— Спасибо, я давно не испытывал таких чудесных острых ощущений! — Овладевший собой Лиргисо принужденно рассмеялся. — Прелесть! Как ты до этого додумалась?