Чтение онлайн

— Как за что? Надо же было козла отпущения найти. Вот и нашли.

Склонив голову, Алеша напряженно думал. Данила Иванович не мешал ему.

Два противоречивых чувства боролись в Алеше. С одной стороны, он готов был прыгать и смеяться, радуясь за Мишу с Федей, поступок которых он полностью одобрял. Но в то же время ему было жалко Данилу Ивановича, Шапочкина и погибших в шахте Еремея и Коваленко. Голос надзирателя вывел Алешу из раздумья, он приказывал ссыльным выходить во двор.

Алеша схватил Маркина за руку и спросил шепотом:

— Данило Иванович, вас отправлять

хотят. Жалко, что мне только шестнадцать, а то бы в армию.

Маркин снял с нар небольшую котомку, перекинул ее через плечо и, подавая Алеше руку, ответил: — Ничего. Возьмут… В разведчики пригодишься. А нам надо с солдатами сейчас быть. Готовить их к революции.

Наступил август 1914 года.

Подстрекаемый русскими, французскими и английскими империалистами, не считаясь с отсталостью русской армии в вооружении, Николай бросил Россию- в пучину новой, небывало опустошительной войны.

Стремясь к участию в переделе мира, царь хотел заодно разгромить и надвигавшуюся в стране революцию. Он надеялся, что Победы русского оружия укрепят Шатающийся трон и международный престиж русского самодержавия. Мог ли предполагать Николай, что, подписывая акт об объявлении войны, он подписывал смертный приговор самому себе?

В первые дни войны, после подлого предательства социалистов, из мрака вылезло страшное чудовище — шовинизм.

На вокзалах рекой лились прощальные слезы, а на улицах пели победные гимны и ошалело кричали «ура». Немецкие социалисты угрожали социалистам русским и французским, а русские и французские поднимали свой народ на войну против Германии и Австрии. Миллионы людей со звериным неистовством уничтожали друг друга. Одинокие трезвые голоса, протестовавшие против этой чудовищной бойни, терялись. Этих людей, говоривших народу правду, называли изменниками, сажали в тюрьмы, гнали на каторгу.

Алеша написал на имя начальника тюрьмы заявление с просьбой послать его в армию. Через два дня его вызвал следователь. Он был в новеньких погонах, как видно, только что получил повышение. Разговаривая с Алешей, следователь так заливался смехом, что его маленькие глазки совершенно исчезали.

— Правильно! Верно! — с хохотом выкрикивал следователь. — Искупить свою вину — для преступников сейчас самый подходящий момент. Из арестантов — прямо в за щитники государя-императора. Ха-ха-ха… Дурашка, давно бы так! Садись и пиши сразу два заявления. Одно — в армию, другое в «Союз русского народа», вот где теперь твое настоящее место! Чем смелее будешь громить царских врагов, тем лучше будет для тебя.

Освободившись из-под ареста, Алеша зашел к повару. Спросил, не знает ли он, что такое «Союз русского народа». Повар сердито задвигал длинными усами:

— Хулиганье, сброд, подонки.

Потом посмотрел на Алешу настороженно:

— А тебе какое до них дело? Зачем спрашиваешь?

Алеша рассказал о предложении следователя.

— Ах, вот как! — удивился повар и, подумав, добавил: — Переговорить надо с членами комитета. Возможно, что вступить не мешает.

— Нет, мне к хулиганам незачем, я и без них обойдусь, —

возразил Алеша.

— Может, и незачем, а все-таки с членами комитета посоветоваться не мешает. Вдруг там наш человек нужен, или еще что. Разве найдешь другой такой подходящий случай? — Видя, что Алеша недоумевает, он пояснил:

— Кому что поручают, тот тем и заниматься должен. Я вот, к примеру, в тюрьме торчу, у тюремного начальства даже авторитет заработал, а пользу партии тоже немалую приношу.

Алеша послушался совета повара и прямо из тюрьмы пошел в комитет. Там никого не оказалось. Накануне помещение комитета было разгромлено членами «Союза русского народа».

На призывном пункте, куда отправился Алеша, собрались сотни людей. Рабочие, мужики, плачущие жены и матери — все смешалось в пеструю, разношерстную толпу. Среди бедного люда то тут, то там мелькали дородные фигуры деревенских кулаков и городских купцов, пришедших и приехавших сюда, чтобы освободить от призыва своих сынков или родственников. Сделки совершались где-то в другом месте. Здесь же почтенные отцы, еще вчера кричавшие «ура» и «слава великому государю», дожидались заключения приемной комиссии о непригодности своих чад к военной службе, чтобы вместе с ними снова и еще громче кричать, о преданности государю и родине…

Проходя через двор, Алеша заметил в стороне двух деревенских парней с подстриженными волосами. Как видно, они только что прошли приемную комиссию. Присмотревшись к ребятам, Алеша не поверил своим глазам. Перед ним были Миша Маихин и Федя Зуев. Алеша сдержал вспыхнувшую в нем радость и, подойдя ближе, громко прочитал прибитый над дверью приемной комиссии лозунг: «Привет вам, доблестные защитники царя и отечества…»

Ребята от неожиданности растерялись.

— Ты-то как сюда попал? — выговорил, наконец, Ми ша, все еще не уверенный, что перед ним действительно Алеша Карпов.

Алеша улыбнулся.

— По делу приехал. А вот вы… не ожидал, что вы здесь, — оглядываясь, шепотом добавил Алеша.

— Добровольцами в армию вступили, — нарочито весело сообщил Миша. — Михаил Ударов и Федор Курков.

— Вот как? Значит, Ударов и Курков, — удивился Алеша. — Здорово придумано! Впрочем, Маркин мне говорил, как вы из Петербурга улизнули. Нужда, знать, немалая сюда вас пригнала.

— А ты как думал? Конечно, нужда, — ответил молчавший до сих пор Федя. — Не от радости мы здесь. Верстах в пятидесяти больше полугода скрывались. В работниках жили. Да надоело прятаться. Лучше уж на войну.

— Прятались! — молвил с укором Алеша. — Маркина в ссылку отправили, а сами вон куда забились.

— Что ты говоришь? В какую ссылку? — встревожился Миша.

— А ты что, не знаешь?

— Нет.

— Ну, тогда пошли на улицу, там расскажу. Здесь подслушать могут.

Ребята вышли на площадь, и Алеша рассказал им все, что слышал от Маркина.

— А если нам объявиться, — предложил Федя, — может, тогда Данилу Ивановича освободят?

— Как же, так сразу и освободили! Скорее всего вместе с вами еще кое-кого прихватят. Здесь вчера весь комитет разгромили. Им только палец в рот положи, а уж руку они сами отхватят.