Чтение онлайн

К Калашникову подошел Нестер.

— Мне неясно одно, Василий Дмитриевич, — сказал он тихим, грустным голосом. — Я хочу спросить у вас, как вы считаете, кто виновен в нашем отставании? Случайно это или нет?

Калашников задумался.

— Наверное, не случайно. Откровенно говоря, я и сам еще не нашел окончательного ответа на этот вопрос. — Василий Дмитриевич улыбнулся.

Воспользовавшись затишьем, к столу незаметно подошел механик паровозного депо. Разгладив широкую бороду, он значительно кашлянул и вытянул вперед обе руки.

— Вот что хотели мы сделать с буржуазией, — сжимая кулаки,

сказал он и обвел взглядом присутствующих. — А теперь видим, что ошиблись. Поторопились, значит. Ну, что же, давайте перестраиваться, выход искать. — Он помолчал и, косясь в сторону хозяина, добавил: — Свободолюбивые создания никогда не прячутся в подполье. Мы должны создать массовую партию и найти широкую основу для соглашений с предпринимателями. Работать открыто, вот…

Заметив, что его никто не слушает, механик умолк и незаметно отошел от стола.

С места поднялся Трофим Папахин.

— К сожалению, — начал он, глядя на Калашникова, — и вы, Василий Дмитриевич, не сказали главного, то есть того, что волнует сейчас всех мыслящих людей. Ваше мнение о техническом прогрессе и культуре совершенно правильно. Вы верно, замечательно почистили анархистов и других горе-теоретиков, сбивающих наш народ с правильного пути. Но, уважая вас, я хотел бы также отметить вашу ошибку. В самом деле: можем ли мы серьезно думать о развитии культуры и технических знаний, не искоренив причин, мешающих этому развитию? Тем более, можно ли рассчитывать на серьезное развитие одного из очень важных элементов социализма — кооперации, в условиях царского самодержавия?

— Можно! — сердито двигая тарелкой, выкрикнул Плаксин.

— Вряд ли! — ответил Калашников.

— Кооперация — это не элемент, а главная основа социализма. Вы путаете, молодой человек, — с досадой выпалил Кучеренко.

— Нет, я не путаю, — спокойно продолжал Папахин, когда крики прекратились. Он вышел из-за стола и заговорил громко — так, чтобы его слышали все:

— Самым главным злом у нас было и остается самодержавие. До тех пор, пока не будет свергнуто самодержавие и уничтожена его опора — помещичье-капиталистическая система, бесполезно мечтать о кооперации, культуре и тем более о свободе. Ничего этого не будет. Каторжный труд в России и капиталистическая эксплуатация усиливаются бесправием нашего народа, царским гнетом. Крестьянство задыхается от безземелья, от остатков крепостнического строя, живет в кабале. Национальные меньшинства стонут под двойным, а иногда и тройным гнетом.

Он замолчал. В голове роились нетерпеливые мысли. Он видел, что его слова западают в душу Калашникова, вызывают тревогу у людей типа Кучеренко, он также видел, как краснели и надувались Мигалкин и Плаксин, как все заметнее дергал плечом бухгалтер.

— Следовательно, — продолжал он, — основная политическая задача у нас осталась та же, что и в девятьсот пятом году: свергнуть царизм, довести до конца буржуазно-демократическую революцию, а затем перейти к социалистической. Вот цель, к которой мы должны стремиться. Если мы этого добьемся — будем иметь все, а не добьемся — придется сидеть у разбитого корыта.

Трофим сел и, облокотившись на стол, вопросительно посмотрел на Калашникова.

Инженер взволнованно протянул ему руку:

— Большое вам спасибо, дружище!

— За что же,

Василий Дмитриевич? — улыбнувшись, спросил Папахин.

— За ум и правдивость. То, что вы сказали, не ново, однако над этим не мешает каждому из нас еще и еще раз призадуматься.

Время было позднее, и гости заторопились домой. Последним уезжал Трофим. Пожимая Нестеру руку, он воскликнул:

— Здорово! Теперь многое стало ясным.

— Да, — задумчиво покачивая головой, ответил Нестер. — Ясно, а все-таки несколько неожиданно. Не знали мы, чем они дышат. Это наша ошибка. Каждый тянет в свою сторону, у каждого свои идеи. Все гниль. Только инженер сказал откровенно, он честен, но без руля и без ветрил. Мыслит односторонне, не видит главного. Ему нужно помочь стать на правильную дорогу. Может тоже свихнуться.

— Может, — согласился Папахин.

— Почему не был на последнем заседании? — спросил Нестер Трофима.

— Застрял в шахте. Неожиданно испортился подъемник. Пока вылезал, время прошло. — Трофим подал руку Ольге Николаевне. — Спасибо за веселые именины.

Проводив друга, Нестер закрыл ворота и зашел в дом. Ольга убирала со столов, расставляла стулья. «Устала, — участливо подумал о жене Нестер, — сколько было хлопот и забот».

Супруги присели к столу. Нестер молча долго и сосредоточенно думал. Ольга что-то старательно записывала в тетрадь. Затем тихо спросила:

— Каково же твое мнение о нашей интеллигенции?

Нестер безнадежно махнул рукой.

— Полный разброд. Как разворошенные черви, ползут в разные стороны. Стыд!

Барону Уркварту нездоровилось. Болели ноги. Утром опять был врач, снова те же разговоры: ваш главный враг — сырость. Нужно уехать из Лондона. Пять-шесть месяцев правильного лечения — и от болезни можно избавиться полностью.

Конечно, это не так. Просто хочет успокоить. Ревматизм хронический неизлечим. Это давно известно. Однако за последнее время боли значительно усилились, появилась бессонница. «Годы, наверное, сказываются, — подумал, вздохнув, барон. — Но все-таки врач, пожалуй, прав: если нельзя полностью излечить ревматизм, то ослабить боли, очевидно, можно. Сегодня же нужно посоветоваться с Луизой и решить, куда уехать осенью. В Англии оставаться нельзя; скоро наступит полоса туманов». При одной мысли о туманах барон нервно вздрогнул. Туман для него не просто сырость и плохая видимость, а спрут, сосущий его тело. Когда появляется туман, ему чудится, будто спрут протянул к нему невидимые щупальцы, вцепился в ноги и питается кровью его, вызывая нестерпимую боль.

Не сгибая ног, держась руками за поясницу, барон начал разминаться. Слуга ловко поднял брошенный на пол плед. Барон давно заметил, что слуга хочет что-то сказать, но, как видно, боясь вызвать гнев больного хозяина, молчит.

— Что тебе, Гарри? — скучающим голосом спросил барон.

— Мистрис приказала передать, сэр, — склонив голову, быстро заговорил слуга, — что вам дважды звонил полковник Темплер. Мистрис сказала, что он просит разрешения приехать по какому-то срочному делу.

— Да, да, — поспешно согласился барон. — Передайте, что полковник может приехать сейчас. Скажите мистеру Грею, чтобы он не отлучался.