Чукотка
Шрифт:
ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЕТ ПАНАЙ
Однажды вечером я вошел в школу и удивился, что учеников нет в зале. В глубине коридора, у приоткрытой двери класса, стоял Лятуге и неслышно смеялся.
В классе чинно сидели ученики, а за столом "президиума", накрытым красным платком, важно расселись Панай, Таграй и Тает-Хема.
Панай в одной руке держала карандаш, в другой - железную крышку от банки из-под консервов, изображавшую часы.
Она постучала кончиком карандаша, встала,
– Все собрались? Сейчас будет говорить начальник кульбач. Алихан, переведи!
Алихан перевел по-русски. Тотчас же на "трибуну" поднялся "начальник культбазы" в образе Тает-Хемы.
Тает-Хема держит листок бумаги в руке. Она оглядела всех, откашлялась, без всякой надобности откинула волосы назад и сказала:
– Вот, товарищи! Мы собрались здесь для того, чтобы поговорить с вами, что такое кульбач. Алихан, переведи!
– И она опять склонилась над листком бумаги, как бы что-то читая дальше.
Алихан добросовестно перевел.
Панай взглянула на "часы" и постучала карандашом.
Тает-Хема повернулась к "президиуму" и в точности повторила жест начальника культбазы.
– Еще две минуты!
– попросила она.
Ребята дружно, со смехом зааплодировали.
Нисколько не смущаясь, Тает-Хема подняла руку и водворила порядок. Заглядывая в записку, Тает-Хема произнесла речь, копируя жесты начальника культбазы, и под бурные аплодисменты села на свое место.
Старуха Панай предоставила слово "доктору".
Поднялся Рультынкеу. Он важно прошел к трибуне, высморкался в платок, достал из кармана футляр, не торопясь вынул очки, сделанные из проволоки, и торжественно навесил их на нос. Раздался взрыв хохота.
Рультынкеу серьезно и с укоризной смотрел поверх очков на "председателя". Сейчас же послышался стук карандаша. Не менее серьезно Панай призывала к порядку.
– Вот вы лечитесь у шаманов. Они ведь обманывают вас!
– Рультынкеу снял очки и, размахивая ими, заходил у стола, как доктор.
Панай насторожилась.
– Они не умеют лечить. Для того чтобы лечить, надо много лет учиться, - продолжал "доктор" и снова нацепил на нос очки.
Панай, видимо, не ожидала такого выступления. Она глянула на "часы" и самым безапелляционным тоном сказала:
– Цаттаняу!*
[Цаттаняу!
– довольно!]
Никакие просьбы "доктора" о добавочных минутах не помогли.
Рультынкеу рассердился.
– Так играть не буду! Ведь доктору всегда дают минутки, сколько он хочет.
Рассерженный Рультынкеу прямо в очках направился на место.
В "президиум"
Смешно одернув на себе платье, изменив свой голос до неузнаваемости, Панай стала рассказывать, зачем нужно учить детей.
– У нас, в русских школах, дети послушны и всегда слушаются Панай, закончила она свою речь.
Дети с хохотом опять зааплодировали.
"Заседание" кончилось, и я вошел в класс.
– А мы сейчас играли в русских начальников!
– весело сказала Тает-Хема.
СКРИПКА
У нашего фармацевта Семена Михайловича была скрипка. Я договорился с ним, чтобы он провел для детей вечер в школе.
– Я им сыграю "Чардаш" Монти, а потом постараюсь подобрать что-нибудь из их напевов, - сказал Семен Михайлович.
Вечером он пришел с футляром подмышкой. Его немедленно окружили дети.
Фармацевт открыл футляр и вынул скрипку. Ребята чуть не свалили скрипача - так всем хотелось пощупать лакированную поверхность инструмента. Чтобы избавиться от их назойливого приставания, Семен Михайлович резко провел рукой по струнам, и ребята со смехом отступили.
– Ну, теперь садитесь, - сказал фармацевт.
– Слушать музыку надо сидя.
Скрипка заиграла. Звуки были то веселые, то грустные. Ребята, слушая этот волшебный, никогда не виданный инструмент, сидели зачарованные.
Скрипач закончил игру и, высоко держа смычок, сказал:
– И по-чукотски она может играть. Она умная. Вот спойте что-нибудь мне!
– Нет, наверно, по-нашему не может. Она ведь русская, - послышались недоверчивые голоса.
– Спойте, спойте вашу песенку!
– А разве она должна сначала послушать?
– Нет, я должен послушать.
Смущаясь, дети потихоньку стали напевать чукотские мотивы.
– Ну, еще повторите.
И скрипка в точности воспроизвела несложный чукотский напев.
– Какомэй!
– удивлялись дети.
После этого скрипка, не отказавшаяся спеть чукотскую песню, стала как добрая знакомая. Ребята снова обступили скрипача.
– Может она кричать, как чайка?
– спросил Рультынкеу.
– Я не знаю, как кричит чайка, забыл, - отвечал скрипач.
– Чайка кричит вот так...
– А ну, еще раз.
И скрипка повторила крик чайки.
– Очень хорошая скрипучка!
– говорили ребята, любуясь ею.
– А по-русски она разговаривает?
– лукаво спросила Тает-Хема.