Чтение онлайн

Позднее Панай настолько вошла в свою роль "укротительницы" и так кричала на детей, что мне приходилось ее сдерживать. А Таня возмущалась:

– Это безобразие! Старуха бегает за детьми то с палкой, то с торбазом.

Действительно, Панай, оказавшись в такой невероятно шумной ватаге, растерялась и, чтобы укротить детей, всюду бегала за ними, крича и грозя расправой. Когда палки не оказывалось под рукой, она быстро садилась на пол, снимала один торбаз и, размахивая им, гналась за расшалившимися ребятами.

– Конпын этки (совсем

плохие), надо зачинщиков отправить отсюда, говорила она.

Панай не пользовалась у детей должным авторитетом. Они считали ее попытки навести порядок в "таньгиной яранге" делом несерьезным. Вопреки своему обычаю почтительного обращения со стариками, они показывали старухе язык, строили за ее спиной рожи, копировали ее утиную походку до такой степени комично, что мы и сами втихомолку покатывались со смеху.

Увидев на картинке мартышку, Тает-Хема сразу же решила, что мартышка эта очень похожа на Панай. С тех пор за Панай установилась кличка "Мартышка". Впрочем, в глаза ей никогда не говорили об этом.

И все же наш расчет оправдался. Благодаря присутствию своего, родного взрослого человека дети стали резвей, живей и в то же время спокойней.

В одном месте слышался горячий спор между учениками по поводу рисунков. В другом - двое мальчиков спорили о кровати: один утверждал, что до каникул на этой кровати спал он, а другой, растопырив пальцы, доказывал обратное.

В спальнях девочек не менее живо обсуждались свои вопросы.

Чувствовалась настоящая школьная жизнь. Учителя перестали быть только "таньгами", - они стали своими людьми, друзьями отцов, ибо побывали у них в ярангах, ходили вместе с ними на охоту.

С шумом носились школьники по классам, по столовой, по залу.

Трудная задача стояла на очереди: детей нужно остричь, приучить к бане, научить убирать постели. Такое, казалось, простое дело, как стрижка, у нас вырастало в сложную проблему, решать которую нужно было умеючи. Не меньшей трудностью являлось изгнать из школы курение и жевание табака.

Чукчи - народ самолюбивый и свободолюбивый. Этими же качествами отличается и чукотская детвора. Много нужно такта и чутья в борьбе с имеющимися у них вредными традициями и обычаями.

Вечером дети, утомившись за целый день, легли на чистые постели.

Я проходил по спальням с рейкой в руке, закрывая форточки. Панай вместе с Таней находилась в спальне девочек. Она стояла между кроватями и с удивлением смотрела на детей, лежавших под шерстяными одеялами.

Увидев меня, она засмеялась и сказала:

– Палка какая хорошая! Ты оставь ее мне, чтобы я могла ею доставать каждую шалунью. Трудно мне за ними угнаться, сам видишь, как они скачут.

Девочки, сдерживая смех, закрывались одеялами. Дверь спальни приоткрылась, показался доктор Модест Леонидович. Он остановился в дверях, с любопытством посматривая на всех. К нему подошла Таня.

– Какая роль предназначена этой мадам?
– тихо спросил

доктор, кивая в сторону Панай.

– Вашей помощницей будет, Модест Леонидович, по наблюдению за школой. Инспекторов-наблюдателей развелось - спасения нет!
– смеясь, ответила Таня.

– Нет, серьезно?

– Да, говорят, большой пользы ждут от нее. Я, правда, и сама не представляю себе: какая от нее нам помощь будет?

– Да, этот эксперимент, пожалуй, обречен на неудачу, - морщась, сказал Модест Леонидович.

НА ЛЫЖАХ ЗА УЧЕНИКАМИ

Отсутствие двух учеников из селения Аккани беспокоило учителей. Наш молодой учитель Володя, хороший спортсмен, вызвался "сбегать" за ними на лыжах. От культбазы до Аккани было пятнадцать километров, но местность гористая, и на обычных беговых лыжах не везде можно пройти. У нас были и местные лыжи. Они значительно короче и шире обычных. Кроме того, они подбиты тюленьей кожей, твердый ворс которой при восхождении на гору ощетинивается, вонзается в снег и не дает лыжнику скатываться вниз. На подобных лыжах можно даже без помощи палок взбираться на любую гору.

Через день Володя благополучно вернулся. В дневнике "дежурного учителя" он сделал следующую запись:

"30 декабря 1928 года. Только что возвратился из командировки в с. Аккани. Первую половину пути проделал превосходно. По склону горы, спускавшемуся в долину, летел безостановочно, с ужасающей скоростью. Но в долине началась пурга. С трудом я мог разглядеть концы своих лыж. Дальше путь шел по крутому подъему. Решил идти по компасу. Пурга крутит, забивает лицо, стало совсем темно. Чиркая спичкой, я часто посматривал на компас и медленно пробирался к намеченной цели. К полуночи пришел в Аккани, но люди еще не спали.

– Какомэй!
– удивились они, увидев меня.
– Не видал ли ты умку? Совсем недавно забрел к нам. Он убежал в том направлении, откуда ты пришел. Пока мы запрягали собак, пурга замела все его следы. Поэтому мы до сих пор не спим.

Вот так новость! А у меня даже не было ружья.

– А тебе разве не встретился по дороге маленький Рультуге?
– спросили обступившие меня чукчи.
– Он сегодня утром уехал на кульбач.

В Аккани оставался только большой Рультуге, или, как мы его зовем, Рультуге-первый. Он не замедлил явиться в ярангу, где я остановился ночевать. Рультуге еле-еле перелез через порог полога - так сытно наелся он мясом нерпы.

На следующее утро, едва я выглянул из яранги, как сразу же понял, что застряну здесь надолго. Пурга бушевала, не видно было соседней яранги. Никто из охотников не вышел на охоту. Вскоре явился отец Рультуге-первого и предложил мне собираться на культбазу.

Мы вышли на улицу. Я крепко держался за его руку. Мы подошли к яранге Рультуге-первого. Мальчик был уже одет по-дорожному, и на всех собаках были надеты алыки. Вскоре я окончательно убедился в серьезности их намерения выехать в школу.