Чтение онлайн

— Диктуй. Я весь внимание.

Лиз выдохнула:

— Значит, так.

Она начала зачитывать свой очерк по телефону.

В заходе говорилось о том, что Лурд, куда к святым местам обычно приезжают пять миллионов человек в год, собрал в эти восемь дней беспрецедентно огромное количество народу. И все благодаря четырнадцатилетней крестьянке по имени Бернадетта, ее видениям и раскрытому ей секрету. Хотя католическая церковь причислила Бернадетту после кончины к лику святых, продолжила Лиз, небольшая группа священнослужителей и множество ученых подвергают сомнению достоверность видений Бернадетты. Выстраивая свое повествование

в духе прокурорской речи, Лиз перечислила все подозрения, существовавшие по поводу правдивости крестьянской девочки.

— Приверженцы Бернадетты настаивают, что она никогда не преследовала корыстных интересов, сообщая о своих видениях,— говорила Лиз в телефонную трубку,— однако ученые указывают на то, что по мере того, как ряды зрителей росли, Бернадетта стала как бы выставлять себя напоказ, подыгрывая толпе. Однажды кое-кто услышал, как Франсуа, отец Бернадетты, впечатленный количеством собравшихся, шепнул дочери, преклонившей колени перед гротом: «Смотри, не оплошай сегодня. Сделай все, как надо».

Эта деталь в статье особенно нравилась Лиз. Вновь испытав гордость за саму себя, она продолжила рассказ о том, как Бернадетта не верила в то, что грот излечит ее собственные недуги. Далее последовал раздел о пребывании Бернадетты в Невере и о том, что наставница послушниц испытывала сомнения, что Бернадетта вообще видела Святую Деву.

Продолжая диктовать, Лиз начала ощущать, как внутри у нее нарастает безотчетное беспокойство. Ее собственное ухо улавливало фальшь. Коробило то, что обвинения основаны главным образом на слухах. Получалось нечто вроде заурядной сплетни. Интересно, как прореагирует на это Билл Траск?

Она сделала паузу.

— Ну и как тебе, Билл?

— М-да, интересно. Кое-что и в самом деле удивляет. Где ты собрала такой материал?

— Как тебе сказать… Многое узнала от защитников церкви — от отца Рулана здесь, от отца Кайю и сестры Франчески в других городах. Кое-что от мелкого священства в самых разных местах.

— И все это тебе рассказали они? Они что, настроены против Бернадетты?

— Нет, они в основном за нее. Я просто подошла к интервью с ними избирательно — ну, чтобы подать эту историю со своего угла. У меня тут еще целая страница. Может, я закончу?

— Не парься,— с прежней прямотой рубанул Траск.— Постаралась ты на славу, но нам это вряд ли пригодится. Эти так называемые факты, что ты мне тут зачитывала, может, и имеют под собой основание, но говорят они очень мало. Все вокруг да около, сплошные предположения. Они слишком слабы, чтобы противостоять буре противоречий, которую наверняка поднимут во всем мире. Черт бы тебя побрал, Лиз, уж если ты взялась разоблачать святую, тем более святую современную и суперпопулярную, то должна была собрать на нее не просто материал, а железобетон. Хотя бы один твердый факт из безупречного источника. Понимаю, ты сделала все, что могла, но статья твоя стоит на песке, а нам нужен более прочный фундамент. Ты меня понимаешь?

— Вроде как,— промямлила Лиз слабым голосом.

У нее не хватило духа спорить с боссом, тем более что ей и так стало понятно, что статья шита белыми нитками и тенденциозна, поскольку ее главная цель — повергнуть читателя в шок.

— Тогда забудь об этой туфте и держи глаза открытыми, высматривай,— посоветовал Траск.

— Что высматривать-то?

— Настоящую новость, большую историю. Появится Дева Мария в

Лурде к воскресенью или не появится. Если что-то узнаешь, эксклюзивом это, конечно, не назовешь, но для меня сойдет.

— Это значит, просто сидеть и ждать.

— Значит, сиди и жди.

Чувствуя, что он вот-вот бросит трубку, Лиз решилась задать еще один вопрос, хотя и ненавидела себя за него:

— Да, кстати, Билл, хотела спросить тебя еще об одном. Так, из чистого любопытства. Как у Маргарет продвигаются дела с историей Вирона?

— На мой взгляд, отлично. Кажется, она вплотную подобралась к нему. Собирается завтра сдать готовую работу.

— Ну, тогда удачи ей,— пробормотала Лиз.

Бросив трубку, она испытала сильное желание наложить на себя руки. Прощай, работа. Прощай, карьера. Прощай, Париж. Здравствуй, пожизненное рабство в каком-нибудь вонючем городишке на американском Среднем Западе.

Несомненно, это был самый мрачный момент в ее взрослой жизни.

Зазвонил телефон. Лиз взмолилась в душе, чтобы ей дали передохнуть.

Это была Аманда Спенсер.

— Я так рада, что застала тебя, Лиз,— с энтузиазмом произнесла Аманда.— Я пообщалась с отцом Руланом, как и собиралась. Помнишь, я тебе говорила, Лиз? Он был рад мне помочь.

— С чем?

— С именем человека в Бартре, у которого он купил дневник Бернадетты. Это мадам Эжени Готье. У меня назначена с ней встреча. Я уезжаю в Бартре буквально через несколько минут. Может, присоединишься?

— Спасибо за хлопоты, но не хочу,— ответила Лиз.— Думаю, уже выслушала о Бернадетте все, что только можно. Нашему отделению эта тема не интересна. Так что с меня достаточно.

— Но ведь никогда не знаешь наперед, — попыталась возразить Аманда.

— Поверь, уж я-то знаю,— сказала Лиз.— Удачи. Она тебе наверняка пригодится.

Доктор Поль Клейнберг полулежал на кровати в своем номере в отеле «Астория», подложив под спину подушку. Он отдыхал и читал, ожидая звонка от Эдит Мур, которая должна была сообщить свое окончательное решение. Его выводило из себя то, что приходится тратить время на принятие каких-то решений, когда у бедной женщины на деле просто нет выбора. Его прогноз был окончательным и обжалованию не подлежал. Болезнь смертельна, и если пациентка не ляжет под скальпель доктора Дюваля, согласившись на генетическую имплантацию, то ее уже сейчас можно готовить к похоронам. Казалось невероятным, что она станет рисковать своей жизнью, уповая на повторное чудо, после того как первое ушло от нее без остатка. И тем не менее она связывает собственное будущее, саму жизнь со своим мужем Регги — эгоистом и прожектером, которому, похоже, совершенно безразлична судьба жены.

Тянуть время в сложившейся ситуации казалось сущим сумасшествием. Клейнбергу больше всего хотелось поскорее оставить весь этот дурдом позади и оказаться в своей уютной квартирке в Париже.

В этот момент у него под локтем зазвонил телефон. Звонок, заставший доктора в момент раздумий, прозвучал с призывностью набата.

Он схватил трубку, ожидая услышать Эдит Мур, однако, к его удивлению, заговорил мужчина.

— Доктор Клейнберг? Это Регги Мур.

Учитывая их недавнюю встречу и особенно расставание, Клейнберг был поражен тем, что голос Регги звучал на редкость дружелюбно.