Чтение онлайн

– Он вооружен?

– Вооружен, Джакомо, конечно вооружен, успокойся.

– В последнем уведомлении речь идет о сиротах. Как уж там?.. – Амальди взял со стола фотографию надписи. – Вот. «Чистое и непорочное благочестие пред богом и отцем есть то, чтобы призирать сирот и вдов в их скорбях и хранить себя неоскверненным от мира. святой Джакомо». Вдовы и сироты. Это уже конкретнее. Предыдущее послание чересчур туманно. «Чрево земное», куда надо спуститься – это, видимо, его чрево, где угнездилась болезнь. А может, лекарство… «Оккультный камень». Он же подставляется… что-то хочет нам подсказать. Слишком далеко зашел, неужто надоела анонимность? Чувствует

себя непобедимым… Бросает вызов. «Призирать сирот и вдов»… Сирота – возможно, Айяччио… Садовник? Айяччио говорит, что узнал в садовнике с виллы Каскарино поджигателя сиротского приюта, так?

– Да. Но можно ли полагаться на память Айяччио? Ты же видел его. Запах ладана слышит, заговаривается… и день ото дня все хуже.

– Не придирайся к нему, Никола, – перебил его Амальди. – Больше у нас ничего нет. Надеюсь, хоть эта ниточка куда-нибудь выведет.

– Тридцать пять лет прошло. Этот садовник – теперь уже глубокий старик. Откуда у него силы донести труп докторши до пляжа? Да и сестра сказала – лет сорок…

– Я не говорю, что это он. Может, сын…

– Сын садовника пишет послания по-латыни, цитирует святого Иакова, знает все про алхимиков и про обряды племени, которое находится хрен знает где?

– Если садовник поджег приют, то не сам, а по заказу. Как думаешь, кто заказчик? Чем садовнику сироты помешали? И случайно ли его исчезновение с виллы Каскарино? По-твоему, его просто уволили, сказав «спасибо»? Нет. Либо убили, либо щедро оплатили его услуги.

– И на эти деньги сын садовника поступил в университет? Ты к этому ведешь?

– Наш убийца перетерпел много насилия. Что-то в жизни сделало его таким… Хотя нет. Не сделало. Он уже был таким, а насилие – реальное или вымышленное – стало толчком к развитию болезни… Вот почему он ищет «оккультный камень»… Надо установить фамилию этого садовника. – Амальди запустил руку в волосы. – Судя по типу личности, он скорее рос с матерью, чем с отцом. Знаки, которые он оставляет, свидетельствуют о неизжитом Эдиповом комплексе… Впрочем… впрочем, психология не всегда бьет в десятку. – Он несколько секунд помолчал. – Однако он упоминает сирот и вдов. Сирота – Айяччио… или он сам. А вдова…

– Если разрабатывать версию пожара и садовника, то единственная вдова в нашем списке – синьора Каскарино.

– Ты ездил к ней?

– Да, говорил с сыном. Он мне даже не открыл, сказал, что из душа вылез. Но на пляже ночью он ничего такого не видел… А мать… Мать моя! Старуха ведь тоже в этой проклятой больнице! Полный паралич, говорить не может. По крайней мере, так мне сказал синьор Каскарино, ее сын… – Фрезе снял трубку телефона и набрал номер.

Пока он отдавал распоряжение подчиненным съездить в больницу и удостовериться, действительно ли там лежит синьора Каскарино, Амальди изо всех сил старался не допустить совмещения образов Джудитты и девушки, которую он любил двадцать лет назад и которую бросили в переулке, как мешок с мусором. Он вскочил со стула и подошел к окну. Захотелось спуститься на улицу и обежать весь город с криком «Джудитта!» в безумной надежде, что она его услышит. Нет, надо держать себя в руках, надо сосредоточиться на той информации, которой он располагает. Если и есть шанс ее спасти, то он здесь, в бумагах, разложенных на столе, и в его умении расшифровать их. Он повернулся и опять сел за стол. Коллега из округа «Бойни на рисовых полях» дал ему имена всех подозреваемых, проходящих по делу, и список покупателей лавок, где продается льняная нить. Поиск в городе оказался безрезультатным. Теперь созданная в свете новых событий группа обрабатывала полученные списки.

– Где они сидят? – спросил он у Фрезе.

– В архиве.

– Пошли. Я с ума сойду, сидя

здесь.

Они вышли из кабинета и двинулись по коридору – Амальди широкой, размашистой походкой, Фрезе мелкими, нервными шажками, едва поспевая за начальником.

– Где? – повторил Амальди, ступив за порог комнаты с надписью «Архив».

Фрезе усмехнулся. Амальди не дает себе труда заглядывать в архив, все нужное доставляют ему в кабинет, или он по телефону приказывает главному архивариусу провести необходимые изыскания.

– В курилке, должно быть, – сказал Фрезе и повел туда шефа.

– В курилке?

– Так ребята называют читальный зал, где есть столы и стулья. Простым агентам ведь не дадут документы на вынос, как старшему инспектору. Вот они и сидят, читают в курилке. Там есть кофейный автомат и курить можно.

Амальди и правда ничего не знал про порядки в архиве. Следуя за Фрезе, он обнаружил неимоверное количество смежных комнат, с пола до потолка уставленных стеллажами, которые ломятся от более или менее толстых папок. Даже все окна загорожены стеллажами. В одной из комнат Фрезе остановился и широким жестом обвел дела.

– Здесь мы проводим поиски пропавших документов по сиротскому приюту. Все, что нам попалось, было сосредоточено в этом отсеке. Будь они разбросаны по всему архиву, нам бы жизни не хватило.

Амальди оглядел стопки папок, разложенные прямо на полу.

– Действуем методом исключения, – продолжал Фрезе тоном экскурсовода. – Все недостающие документы обнаружились тут. Думаю, это свидетельствует о том, что злоумышленник хотел, чтобы их рано или поздно отыскали.

– А что, разве у нас нет компьютера? – спросил ошарашенный Амальди.

– Недавние дела есть в компьютере, но по каждому делу все равно бумаги накапливаются, и их подшивают обычным способом. Ну, вроде копии. Постепенно мы вводим в компьютер и дела прошлых лет, но до полной компьютеризации еще далеко. Даже если все граждане вдруг отрастят крылышки и станут святыми, на то, чтобы представить в электронном виде все наши прошлые грехи, уйдет не меньше ста лет… А мне тут нравится. – (По его тону Амальди понял, что он не шутит.) – Ведь это не просто место хранения документов. Сам архив и есть документ. Все они тут, голубчики, – и жертвы, и палачи, и добрые, и злые, и полицейские, и воры. – Со смешком он двинулся дальше.

Амальди дошел за ним до убогой комнатушки без окон. Она была освещена одной свисающей с потолка лампочкой, правда очень яркой. За длинным столом сидели четверо молодых полицейских. Амальди никого из них в лицо не знал, но все четверо при виде его вскочили и вытянулись по стойке «смирно». Он сделал им знак продолжать работу, поздоровался с главным архивариусом Пескьерой и с его племянником – толстяком, донимавшим Джудитту.

– Помнишь его? – спросил Фрезе. – Массимо, сокращенно Макс, по кличке Липучка.

– Да, конечно. – Амальди натянуто улыбнулся парню и оттащил в сторону Фрезе. – Он что, до сих пор здесь?

– Смышленый парень оказался, – ответил помощник. – Он здесь в своей стихии. Чутье – дай бог каждому. Он и нашел нам недостающие документы.

– Так ведь это дело об убийстве первой степени.

– Знаешь, Джакомо, все оперативники в архиве либо спят, либо мечтают о сиськах и задницах. Им действия подавай. А он нацепит очки на нос и читает, читает – ни единой запятой не пропустит. Призвание, видно, у него такое – в бумажках копаться. Тут, доложу тебе, особый талант нужен. В жизни он урод вонючий, а здесь царь и бог. Пока те четверо вместе проверят десять дел, он один пятьдесят обработает. А людей мы больше выделить не можем. Весь состав улицы патрулирует. Так что этот жиртрест нам очень кстати.