Чтение онлайн

В тот день я с утра чувствовал себя неважно - знобило, лихорадило. Дело в том, что еще на Южном фронте, на Кавказе, в сорок втором году, я подхватил малярию, и приступы ее повторялись у меня довольно часто. Понимаю, что сегодня очередной приступ. День стоит теплый, а меня знобит. Ищу, что бы надеть. Техники раздобыли мне чью-то шинель. Надеваю ее. В это время взлетает ракета Лобанов со своей эскадрильей уходит на задание. Моя очередь садиться в готовность номер один.

Даю команду группе:

– Принимаем готовность номер один.

Докладываю

об этом на командный пункт. Вид у меня в кабине явно несуразный: поверх шинели - парашют. Хорошо еще, что Павлов не видит, а то шуток не оберешься. Мне между тем не до смеха. Чувствую себя все хуже и хуже. Единственная надежда, что отсидим, а вылета не будет. Однако минут через тридцать взвилась ракета: Лобанов завязал бой, и нас подняли ему на помощь. Тут уж не до собственных болезней. Чувствую, что температура растет, но об этом уже не думаю.

Пришли в район, где Лобанов ведет бой с "мессерами". Вижу: горящий "мессершмитт" черной полосой перечеркнул небо. Набираю высоту для атаки. Сообщаю Лобанову, что иду на помощь, однако "мессеры", завидев нас, стремительно выходят из боя. "Земля" командует Лобанову возвращаться домой, а наша шестерка остается патрулировать в районе. Мне все хуже и хуже: озноб сменился жаром. Чувствую, что весь взмок, да и под фонарем в кабине - жара, но ведь не откинешь же фонарь! К тому же плохо вижу из-за высокой температуры.

И в это время мимо нас идет четверка "мессеров". На такой высоте они для нас не опасны. Даю команду:

– Усилить наблюдение за воздухом.

Еще пара "мессеров" проходит ниже нас. Вдруг они начинают круто набирать высоту. Передаю Виноградову (он находится сегодня парой в прикрытии):

– Набирай высоту! Следи за "мессерами", но не ходи за ними.

– Понял!
– отвечает Виноградов.

Расчет противника ясен: истребители должны втянуть нас в бой, а в это время бомбардировщики безнаказанно пройдут бомбить наши войска. "Мессеры", конечно, нас видели и теперь ждут, что мы клюнем на их наживку. Но атаковать истребители врага я не стал.

Только на всякий случай увеличил скорость, чтобы улучшить свободу маневра в будущей атаке. Самочувствие мое между тем все хуже и хуже.

Еще шестерка "мессеров" проплывает выше нас, но ниже группы прикрытия.

– Видишь?
– спрашиваю у Виноградова.

– Вижу.

– Атакуйте!

Сам тем временем передаю на пункт наведения и на КП, что группа из 12 "мессеров" пытается связать меня боем.

– Ждите бомбардировщиков, - передает Чупиков.
– Поднимаю Павлова.

Группа Павлова набирала высоту, когда появились два десятка "юнкерсов" под прикрытием истребителей. Павлов передает:

– Саня, свяжи боем "мессеров". Я атакую бомбардировщики.

– Понял!

И я пошел всей группой на истребителей сопровождения. Начался бой. У Павлова прекрасное качество: он отлично видит воздух и умеет мгновенно принять соответствующее решение.

Пока моя группа ведет бой с "мессерами", Саша врезается в строй "юнкерсов". Два из них горят. Нам удается сбить два истребителя, но я уже почти ничего не соображаю. Передаю ведомому Мише Арсеньеву:

– Выходи вперед, веди на аэродром. Бой продолжать не могу.

Группа Виноградова ведет бой, а мы парой отрываемся крутым пикированием и идем на свой аэродром. В этот момент я чувствую себя настолько плохо, что мне абсолютно безразлично, собьют меня или нет. Машинально иду за Арсеньевым. Подходим к аэродрому. Выпускаю шасси. Выпустить тормозные щитки у меня уже нет сил - все, как в тумане. Самолет дольше обычного бежит по полю. Последним усилием воли выключаю мотор, чтобы хоть как-то уменьшить пробег. По инерции отворачиваю машину вправо и останавливаюсь недалеко от расположения своей эскадрильи. Тут же теряю сознание.

Потом я узнал, что техники вытащили меня из кабины, отнесли на опушку леса и вызвали доктора. Температура оказалась за сорок. Очнулся я от того, что кто-то тронул меня за плечо.

– Саня, ну как ты?
– карие глаза Павлова заботливо смотрят на меня.

– Все в порядке.

– Ты лежи пока. Мы еще с тобой повоюем. Фашистов бьем, а уж паршивую малярию не одолеть! Не унывай!

Сам Павлов не унывал никогда. Только однажды и видел его в угнетенном состоянии. Мы стояли тогда на аэродроме Тростянец. С утра я вылетел первой шестеркой. Задача: прикрыть поле боя в районе Ахтырки. Утро было ясное и спокойное. Мы набрали высоту 3000 метров и пошли в заданный район. Внезапно на горизонте с юга показалось какое-то огромное темное пятно. Пригляделся фашистские бомбардировщики тучей идут прямиком на наши позиции - так называемый массированный налет. А нас всего шестеро.

Передаю на командный пункт и на станцию наведения:

– Поднимайте все, что можете. Массированный налет. Больше сотни бомбардировщиков и столько же истребителей. Идут курсом на Ахтырку.

А сам тем временем принимаю решение атаковать и набираю высоту. Пригляделся - противник идет несколькими эшелонами, на разной высоте. Истребители сверху прикрывают бомбардировщики. По радио слышу: взлетают наши, взлетают 40-й и 88-й гвардейские полки. Слышу голос Павлова. Кричу ему:

– Саша, быстрей!

Обстановка постепенно проясняется. У противника в первой группе шесть девяток "хейнкелей". Идут на высоте 3000 метров, за ними вторая группа самолетов сорок. Тоже "хейнкели". Чуть ниже - Ю-88, правее, на той же высоте, еще одна группа "юнкерсов". А в центре бомбардировщиков и выше их истребители сопровождения. Считать их не стал - невозможно было это сделать.

Итак, шестеро против сотен двух (не меньше) вражеских самолетов. Страшно? Соврал бы, если б сделал вид, что ничего в тот момент не чувствовал. "Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне". Это сказано много позже войны, но это сказано точно.