Чтобы не причинить боль
Шрифт:
ГЛАВА ВТОРАЯ
— Проверка будет закончена к концу недели. — Перехватив телефонную трубку левой рукой, правой Ричард пытался разложить на столе сворачивающийся в трубку лист ватмана с проектом. — Изменения, которые вы предлагаете, не должны сильно повлиять на стоимость…
— Папа!
— Я прогоню новую информацию через компьютер. Данные будут готовы…
— Па-а-па-а!
— …через пару дней. — Ричард вздохнул, когда Лиза вошла в небольшую комнатку, служившую ему кабинетом. — Слушай, Джей, я перезвоню
— Рэкси не хочет играть со мной, — объявила Лиза, как только он положил трубку. — Он не хочет, чтобы я его наряжала, не хочет играть со своим мячиком и вообще не хочет ничего делать, а просто сидит в дедулином кресле с этой дурацкой куклой во рту и смотрит в окно!
Ричард повернулся на стуле и потер затекшую ногу. Как только он открыл рот, чтобы ответить, послышался звон старинных часов, стоящих и висящих повсюду. Ричард любил часы, особенно старинные, с богатыми украшениями, позолоченной гравировкой и замысловатой резьбой по дереву, выполненной художниками-мастерами. Коллекция подобных сокровищ доставляла ему огромную радость, и он мог часами возиться с ними.
Через минуту часы затихли, и Ричард сосредоточил свое внимание на хныкающем ребенке. Его голос был спокоен, но не особенно убедителен.
— Лиза, ты знаешь, что меня нельзя отвлекать во время работы.
Она оттопырила губу, скрестила руки на груди.
— Я хочу играть с Рэксом.
Тяжело вздохнув, Ричард притянул к себе дочь, посадил ее на колени.
— Рэкс не хочет сейчас играть, детка. Ему грустно.
Губы Лизы задрожали, затем сжались в гневе.
— Это все из-за той нехорошей женщины. Дедушка тоже так думает.
Ричард с трудом сохранил спокойное выражение лица. Богатый и властный Томпсон Маккейд любил командовать, но со своей внучкой был нежен, как впрочем, и его робкая, покорная жена. Ричард считал своего тестя тираном, но всегда хранил это мнение при себе из уважения к памяти своей жены и потому, что не хотел лишать Лизу любви и внимания ее бабушки и дедушки.
— Я понимаю беспокойство твоего дедушки, крошка. Он сделает все, чтобы ты не грустила. Но ведь дедушка не видел мисс Морей и поэтому не может судить о ее поступках. Я думаю, она хочет как лучше для Рэкса и для тебя.
— Это неважно. Я ненавижу ее!
— Так нельзя говорить.
— Но я действительно ненавижу ее! Она хочет украсть мою собаку, и я хочу, чтобы она умерла.
— Хватит! Я понимаю, что тебе грустно, что ты сердишься, но говорить плохие вещи про людей, даже когда их нет рядом, нехорошо.
— Но это нечестно! — захныкала Лиза. — Рэкси — моя собака.
Вырвавшись из объятий отца, девочка спрыгнула с его коленей и пнула свернутый в трубку проект, свалившийся со стола.
— Рэкси был счастлив до того, как она появилась, а теперь не хочет есть, или играть, или делать что-нибудь… Ему больше не весело, и все это ее вина!
Словно в подтверждение она опять пнула несчастный проект, резко развернулась и вышла из кабинета. Через секунду хлопнула дверь ее спальни.
Ричард откинулся на спинку стула. Как ни странно, он чувствовал то же самое, что и его дочь. Он также заметил, что со времени неожиданной встречи
Вчера Ричард подумал, что подвижные игры в парке по соседству подбодрят Рэкса. В ту самую минуту, когда открылась парадная дверь, собака кинулась к тому месту, где раньше стояла Си Джей, затем пробежала по ее следу до обочины. Если бы Рэкс не был на поводке, то, без сомнения, побежал бы и дальше в поисках прежней хозяйки.
Ричард начал бояться, что собака заболеет и умрет от тоски. Надо было что-то предпринимать. У него уже созрел план, который Лизе, конечно, не понравится.
Студия танца находилась в уединенном и тихом конце шумной аллеи — обычно в таких местах располагаются бакалейные и книжные магазинчики или прокат видеокассет. Ричард припарковался и, на минуту задержавшись у стеклянного фасада студии, прочитал несколько объявлений о начале занятий классическим танцем, степом и так далее.
Он почувствовал внезапные угрызения совести.
Лиза всегда хотела заниматься балетом, но Ричард не мог ей это позволить, так же как и игры в мяч на детской площадке и другие занятия, требующие физических усилий, — все это могло спровоцировать новые приступы астмы.
Лиза была серьезно больна. Она дважды чуть было не умерла и была госпитализирована столько раз, что Ричард уже сбился со счета. Доктора надеялись, что ее состояние улучшится, когда она вырастет, но пока все было по-прежнему. Приступы начинались внезапно, без видимых причин, и очень быстро достигали угрожающей силы. Это были самые ужасные моменты в жизни Ричарда.
Мать Лизы не могла справиться с ужасом, беспомощно наблюдая, как ее единственная дочь постоянно находится между жизнью и смертью, и Ричард понимал страх своей жены. Он даже понимал ее чувство вины, что она дала жизнь слабому и болезненному ребенку. Но Ричард не понимал, как может мать, любая мать, разочаровавшись в себе, разочароваться и в собственном ребенке.
Несмотря на годы эмоционального отчуждения, в течение которых Ричард и его жена постепенно отдалялись друг от друга, он был потрясен ее смертью.
Теперь он смотрел на свое собственное отражение в стекле и снова ощущал горечь воспоминаний. Ричард знал, что боль никуда не уйдет. Он был плохим мужем. Но он сделает все возможное, чтобы не оказаться плохим отцом.
Расправив плечи, он решительно открыл дверь студии танца и шагнул в хаос.
Внутри ревела музыка, от которой вибрировали стены, пол и коренные зубы Ричарда. Барабаны стучали, тарелки звенели, все звуки слились в странную мелодию, сочетающую в себе карибское рэгги, «Танец фей сахарной сливы» и новоорлеанский джаз.