Что было, что будет...
Шрифт:
Вероника сидела за столом, скинув палантин на спинку кресла. Иначе она просто не могла приступить к ужину – атлас скользил по плечам и сползал на кресло. И она, и мать совсем забыли, по какой причине на ней этот палантин. И вот сейчас Чонси, как громом пораженный, остановился за ее спиной. Потом перевел изумленный взгляд на Олимпию:
– Это что такое? Вы что, ошалели?!
Олимпия не понимала, что на него нашло, единственное объяснение – Чонси перебрал за столом. Фелиция, казалось, была удивлена не меньше, но тут Олимпия увидела, что Чонси пристально
– Вы обе спятили, что ли? Как ты могла допустить? – Он испепелял Олимпию взглядом.
– Видишь ли, Чонси… Ты должен понять, девочка выросла, выскользнула из клетки и вырвалась на свободу. Я же не могу всю жизнь следовать за ней по пятам…
– Ничего более мерзкого в жизни не видел! Чтобы немедленно удалила, иначе учебы ей не видать – я больше платить не буду!
Похоже, плата за обучение детей в колледже стала для Чонси наилучшим инструментом шантажа и давления на бывшую жену. В последнее время он стал часто повторять свою угрозу.
– Не думаю, что сейчас уместно это обсуждать, – попробовала успокоить его Олимпия.
За их столом все напряглись и ждали развития событий, не очень понимая, в чем дело, ведь татуировку заметил только Чонси. Вероника, покрасневшая и возбужденная, повернулась к отцу:
– Прекрати шантажировать маму! Мне восемнадцать лет, я сама захотела это сделать. Мама ничего не знала.
– Вероника, это ни в какие ворота не лезет! – грохотал отец, так что все в зале стали оборачиваться. – Если ты готова себя так изуродовать, то тебе место не здесь, а в тюрьме, среди всех этих татуированных мерзавцев!
Олимпия испугалась, что Вероника сейчас пошлет отца куда подальше и разразится нешуточный скандал у всех на глазах. Все внимание и так уже было приковано к их столу. Чонси и всегда-то не был человеком деликатным, а после выпитого он и вовсе не собирался сдерживать себя. Он был так взбешен, что даже Фелиция пришла в изумление.
– Папа, я не буду с тобой это обсуждать! Это же глупо – так реагировать! – Вероника поднялась и теперь смотрела отцу в лицо. – Это всего лишь татуировка, это не преступление! Лучше выпей еще стаканчик, уверена, тебе станет легче, – ледяным тоном закончила она и вышла из-за стола. Видя, что она уходит, поднялся и Джеф.
Все повернулись вслед девушке и ахнули, увидев во всей красе ее разрисованную спину, так возмутившую Чонси. Фелиция так и обомлела и немедленно объявила во всеуслышание, что ее дочерям такое и в голову бы не пришло. Возможно, в этом она и была права – ведь ее старшей дочери исполнилось лишь тринадцать. Но кто знает, что девочка выкинет через пять лет?!
Олимпия усмехнулась: кто-кто, а она-то знала, что все проблемы у Фелиции еще впереди, причем ближайшие пять лет – самые трудные. Тут уж старайся не старайся, а держать детей в узде больше, чем они позволят, никак не удастся. Олимпии прихоть дочери тоже была не по душе, но она с удивлением отметила про себя, что Вероника с честью вышла из ситуации и повела себя намного достойнее, чем ее отец.
Чарли
После ужина к Олимпии подошла одна из мамаш и сочувственно сказала:
– Прекрасно понимаю, что вы сейчас переживаете. Моя девятнадцатилетняя красавица явилась на каникулы из Санта-Круса с разрисованными руками – от запястий до плеч, представляете? Ничего более ужасного в жизни не видела! А что сделаешь? Даже думать не хочется, как будут выглядеть ее руки, когда кожа начнет обвисать. Ну, да что уж теперь… От них и не такого ожидать можно. Бывает намного хуже.
Что может быть хуже, Олимпия в этот момент представляла с трудом, но была согласна, что дети способны на всевозможные фокусы. Сейчас же она была признательна этой незнакомой женщине за сочувствие и понимание.
– Я все еще в шоке. Сама увидела этот кошмар два дня назад. Свекровь успела сшить ей палантин – спину прикрыть. Боюсь, члены оргкомитета этого художества бы не одобрили.
– Да будет вам! Наверняка она не первая девушка, кто является на бал с татуировкой. У моей старшей дочери, например, дружок ее явился с кольцом в носу.
– А один из наших кавалеров на репетицию заявился с синими волосами, – поделилась Олимпия. Обе посмеялись над выходками молодежи – это, по крайней мере, в случае с Олимпией была лишь нервная разрядка.
– Теперь все совсем не так, как в наше время. Помнится, когда я впервые надела платье без бретелек, мою бабушку чуть удар не хватил. Если не ошибаюсь, в их время вообще полагалось иметь хоть маленький, но рукавчик – руки прикрыть. Сегодня все по-другому – меняются времена, меняются и понятия о приличиях.
– Вы правы, – согласилась Олимпия со своей собеседницей.
Но Чонси успокоить было совсем непросто. Он продолжал уничтожать бывшую жену взглядами.
– В жизни такого безобразия не видел! – ворчал он, на этот раз потише. Фелиция согласно кивала, поддерживая мужа.
– Я тоже этого не одобряю, – негромко сказала Олимпия. – Вероника сделала это в колледже. Я сама только на днях увидела. Конечно же, я тоже высказала ей все, что об этом думаю. Но я сделала это, во всяком случае, не при посторонних. Пойми, Чонси, она уже не маленькая послушная кроха!
– Ты с ней слишком либеральничаешь! В этом все дело! Да и с остальными тоже. Она скоро угодит за решетку – как коммунистка. – Чонси подозвал официанта и заказал еще выпивку.
– Чонси, коммунистов в тюрьму не сажают. Она, конечно, либеральных воззрений, но не сумасшедшая. Просто хочет показать, что у нее своя голова на плечах.
– Это не способ! – неодобрительно буркнул Чонси.
– Конечно, не способ! Но, по крайней мере, это вполне безобидная выходка. Некрасивая, но безобидная… – Понимая, что ей не переубедить бывшего мужа, Олимпия не стала искать новых доводов в защиту дочери.