Чтение онлайн

Олимпия позвонила в клинику, и ее заверили, что у миссис Рубинштейн все в порядке и ее оставили на ночь только для того, чтобы ей не пришлось быть дома одной. Поскольку у нее были сильные боли, ей дали викодин, но необходимости держать ее в клинике нет. Для ее возраста здоровье у нее удивительно крепкое и рассудок ясный. Дежурная сестра назвала ее «душкой». С этим Олимпия была согласна.

Потом она позвонила няньке сына и попросила прийти еще ненадолго. К счастью, женщина жила неподалеку и уже через двадцать минут звонила в дверь. Олимпия рассказала ей о происшествии. Пока

нянька добиралась, Олимпия переоборудовала гостиную первого этажа в комнату для Фриды. Тут была и ванная, и телевизор, и раскладная кровать – они пользовались этой комнатой, когда гости оставались на ночь. Фрида сможет оставаться у них столько, сколько потребуется. Олимпия не сомневалась, что такого же мнения будет и Гарри. В половине девятого она вышла из дому, а уже через час вернулась вместе с Фридой. Гарри все еще не пришел с работы.

Олимпия устроила Фриду, покормила ее, включила телевизор, взбила ей подушки, отвела в ванную, а потом уложила в постель. Обессиленная Олимпия только успела подняться к себе, как приехал Гарри. Вид у него был измученный. У Гарри выдался неимоверно трудный день, в суде слушалось дело, к которому было приковано внимание прессы, что никак не упрощало жизнь ему и другим судьям.

– А кто это у нас в гостиной? – Гарри решил, что это кто-нибудь из приятелей Чарли. Обычно, когда дети собирались, в этой комнате приходилось размещать кого-то из гостей. Это была единственная гостевая комната в доме.

– Твоя мама, – ответила Олимпия, в тысячный раз вытирая нос. Вечерняя вылазка не прошла даром, насморк у нее заметно усилился.

– Мама? Что она тут делает? – опешил Гарри.

– Сломала лодыжку. Ее отвезли в университетский госпиталь на «Скорой», а она мне позвонила, только когда ей наложили гипс. Я всего полчаса назад ее привезла.

– Ты это серьезно? – Гарри не мог прийти в себя от услышанного.

– Абсолютно! – Олимпия снова высморкалась. – Она не может сейчас быть дома одна. У нее нога в гипсе, я и костыли для нее привезла. Пусть пока у нас поживет, ты ведь не возражаешь?

Гарри покачал головой.

– Как я могу возражать?! Она еще не спит?

– Несколько минут назад не спала, но ее накачали обезболивающими. Боль была, наверное, сильная. Я ей сказала, чтобы вызывала нас по интеркому, если что. И чтобы не вздумала одна ходить в туалет. Ты же ее знаешь! Не удивлюсь, если она утром кинется готовить нам всем завтрак. Придется ее к кровати привязывать.

– Пойду посмотрю, как она там, – забеспокоился Гарри и у двери оглянулся. – Я тебя люблю! Спасибо, что забрала маму, умница ты моя!

Олимпия улыбнулась в ответ.

– Другой мамы у нас с тобой нет.

– Ты лучшая жена на свете!

Гарри вернулся быстро, потрясенный видом внушительного гипса и костылей, прислоненных к кровати. Фрида уже спала.

– Я выключил телевизор, а свет оставил. Она спит как убитая. Ну и гипс!

– Сказали, перелом нехороший. Но она права: еще повезло, что это не бедро. Если это можно назвать везением. А что у тебя сегодня было, почему ты так поздно?

– Да тоже ничего хорошего. Пресса нас с ума сведет. А у тебя голос совсем больной. Ты-то как себя чувствуешь?

– Под

стать голосу. Надеюсь, погода не помешает Чарли попасть домой. Вся надежда на него.

Гарри вдруг почувствовал себя виноватым.

– Прости, что не смогу взять отгул. Сейчас правда не могу.

– Я знаю, – грустно ответила Олимпия. – Я и сама не могу. На работе дел невпроворот. Маргарет взяла неделю отпуска: у нее мама легла на операцию.

– Господи, в этом городе есть кто-то, кто не болеет?

– Ты. И слава богу. – Ветрянка, перелом, простуда – любые варианты. Олимпия молилась, чтобы Вероника с Джинни прибыли на бал здоровыми, а ведь до субботы уже совсем рукой подать. – Если хочешь, ложись сегодня в комнате Чарли, – сказала она мужу. – Не хватает еще тебе заразиться гриппом!

– Не говори ерунды! Я не боюсь заразиться! И вообще, я никогда не болею. Ну вспомни, когда я болел в последний раз?!

– Шшш! – Олимпия прижала палец к его губам. – Не говори так, а то сглазишь!

Гарри рассмеялся и отправился в душ, а через полчаса уже лежал рядом с ней в кровати. Олимпия продолжала шмыгать носом и кашлять, но, перед тем как заснуть, она все же сходила проведать Макса. Мальчик крепко спал.

– Похоже, на эту неделю наш дом превращается в лазарет, – пошутил Гарри и обнял жену. Олимпия поспешно отстранилась и отодвинулась к самому краю кровати.

– Не приближайся ко мне, умоляю! Хоть кто-то в нашей семье должен остаться здоровым! Знаешь, Гарри, мне так жалко маму! Ей так не повезло! И надо же было такому случиться как раз перед торжеством.

– Зато, Олли, ей повезло, что у нее есть ты. И мне тоже. Знай: я очень ценю все, что ты для нее делаешь. Ты удивительная женщина, и за что мне такое счастье?!

– Спасибо тебе, – прошептала Олимпия. – Ты тоже совсем не плох.

– Завтра постараюсь освободиться пораньше, – пообещал он. Олимпия кивнула и через несколько секунд уже спала.

Утром Олимпия поднялась в шесть часов и сразу направилась к Фриде. Свекровь еще спала и, судя по всему, ночью не вставала. Она лежала точно в той же позе, в какой ее уложила накануне Олимпия.

Вчера Олимпия дала ей ночную сорочку – большую, свободную, которую носила, когда была беременна Максом. Сейчас руки свекрови лежали поверх одеяла, и Олимпия видела татуировку, которую Фрида всегда старалась спрятать. При взгляде на это клеймо у Олимпии сжалось сердце. Господи, даже подумать страшно, что пришлось пережить маленькой Фриде в лагере! Все их сегодняшние переживания, страхи, обиды казались такими ничтожными по сравнению с тем, что испытала Фрида.

Олимпия на цыпочках вышла и поднялась наверх, чтобы принять душ. Гарри уже был почти одет. Сегодня у него с утра была назначена пресс-конференция.

В семь часов проснулся Макс. Он бодро заявил, что уже поправился, но Олимпия видела, что сыпи у него прибавилось.

– Как там наши больные? – озабоченно спросил Гарри, надевая пиджак и поправляя перед зеркалом галстук.

– К счастью, оба живы. Макс заявил, что ему лучше, а мама еще спит.

– Справишься? – повернулся Гарри к жене.