Чтецы сердец
Шрифт:
Господин управитель лежал, сомкнув веки и тяжело дыша, словно пребывая не здесь (что, по мысли Амелиуса в немалой степени так и было), однако при тех словах он отворил глаза вновь и взглянул на лекаря со свойственной ему до болезни остротой и проницательностью.
— Что-то подсказывает мне, что мы подбираемся к сути, — в горле его заклекотало и господин Хертцмиль вновь отхаркнул в миску. — Однако же навряд ли сновидения больного можно истолковывать иначе, нежели в смысле грядущего выздоровления его либо, наоборот, грядущей кончины, не так ли?
Амелиус улыбнулся:
— Вот
Господин управитель, услышав это, даже приподнялся на локтях:
— Звучит весьма любопытно, господин лекарь. Но многих ли вы сумели излечить, основываясь на такой методе? Впрочем, излишний вопрос — я ведь слыхивал о вас много лестного…
Амелиус скромно потупился:
— Излеченных не так уж и мало, господин Хертцмиль. Многим большее их число, что правда, я излечивал декоктами и обычными средствами, вроде кровопускания либо составления гороскопов. Однако же порой бывают и случаи, когда привычные методы помочь не могут.
— Такие, например, как мой.
— Такие, например, как ваш, совершенно верно. Сказать по правде, — не без некоторой робости произнес Амелиус, — ваша хворь меня немало пугает, господин Хертцмиль.
— Еще бы ей не пугать вас, господин лекарь, — проворчал Гуго, вновь откидываясь на подушки. — Еще бы не пугать — я ведь умираю. Нет, — приподнял ладонь, — не надо возражать: уж распознать Темную Госпожу, когда та идет со мной сплясать, я еще сумею. Впрочем, если вы справитесь с моими хворями, благодарность моя, вне сомнений, будет высока.
— Я сделаю, что сумею, — попытался уверить его Амелиус, однако ж господин Хертцмиль, уже закрыв глаза, прибавил хриплым шепотом:
— …а коли вы сего не сделаете, господин Троттенхаймер, уверен, барон приложит все силы, чтобы отыскать вас, да и притопить в ближайшем же пруду.
— Я… — Амелиус запнулся, но сумел продолжить. — Я, заверяю вас снова, сделаю все, что окажется в моих силах, господин Хертцмиль. А теперь — мне необходимо отправиться домой, дабы взглянуть в сонники и поразмыслить над вашим сновидением: то, что оно случилось в ночь на четверг, как и некоторые услышанные мной детали видения, дают повод полагать, что я сумею отыскать ответ на эту загадку. Пока же оставляю вам мазь, изготовленную по рецептам самой Хильдегарды Бингенской: пусть Герда вотрет ее вам в спину и в грудь нынче же вечером.
С теми словами он достал припасенную посудину с притертой крышкой: с зельем,
Господин управитель кивнул, не открывая глаз.
— Хлотарь и Петер вас сопроводят, — сказал он только. — Проследят, как бы чего не случилось по дороге.
— Ну, если только они не станут мешать мне…
— Не станут. Вольфганг распорядится.
Тот поднялся — под немалым весом молодого Хертцмиля взвизгнула половица — и вышел из комнаты, не сказав ни слова.
Господин управитель хитро ухмыльнулся, и ухмылка та виделась на изможденном лице совершенно неуместной.
— Я постараюсь, — прошептал он, — чтоб мне нынче не приснился священник на коне — ради нашей вящей совместной радости.
И зашелся в очередном приступе кашля.
Герда засуетилась рядом, а господин Амелиус Троттенхаймер коротко поклонился и вышел прочь из комнаты к ожидавшим уже его при дверях Хлотарю и Петеру — детинам довольно зверообразным, хоть и не обделенным Владыкой в милости его толикой разума и сноровки.
— Болезнь дядюшки Гуго и вправду так уж опасна?
— Опасна? Отнюдь нет, господин Хертцмиль. Она — смертельна, если не удастся разобраться в сновидениях господина управителя.
Амелиус Троттенхаймер и племянник Гуго Хертцмиля неторопливо двигались по улочкам Останвальда в сторону дома госпожи Линц, где поселился господин лекарь по приезде в город. Молодой Вольфганг был на удивление задумчив и изрядно при том хмур, раз за разом непроизвольно проводя рукою по горлу, словно ощупывая плохо выбритый кадык. Зверообразные Хлотарь и Петер поотстали на несколько шагов, справедливо рассудив, что вмешиваться в ученую беседу двух господ было б довольно неосмотрительно.
— Дядюшка, кажется, уверовал, что вы исполните все, от вас зависящее, господин Троттенхаймер, — продолжил молодой человек, глядя себе под ноги.
— По крайней мере, — проговорил лекарь, щурясь на низкое солнышко, то есть глядя в сторону совершенно противоположную, — по крайней мере, господин управитель был чрезвычайно убедителен в своей аргументации.
— Да, мой дядя придерживается мнения, что справедливо сразу все расставлять по своим местам. Особенно, если его место — сверху. Кстати сказать, злые языки в охотку вспоминают о бастардах дядюшки — говорят, их гуляет по городам и весям человек шесть. Впрочем, он не поощряет таких разговоров. Да и вообще — разговоров.
— Я слыхал, что крестьяне в деревеньках вокруг баронского замка знают о том не понаслышке.
Вольфганг Хертцмиль кивнул почти весело:
— Именно так все и обстоит. Например, в прошлом году староста одной деревеньки подал петицию господину барону, что, дескать, люди епископа засекли до смерти двоих поселян, так дядюшка…
— Избавьте меня от подробностей, господин Вольфганг. Я и так не сомневаюсь, что господин управитель сумел разрешить такую проблему. К тому же тем самым вы, несомненно, только усиливаете мое желание поскорее разобраться с загадкой сна вашего дядюшки — чтобы гнев его остался, так сказать, в ножнах.