Чтение онлайн

– По вашей воле, сударь, меня арестовали вчера вечером! По вашей воле я уже столько времени лишен свободы!.. Справедливость требует, чтобы мне сказали, в чем меня обвиняют.

Следственный судья, усаживаясь за стол, нахмурил брови и сухо ответил:

– Вы находитесь здесь для того, чтобы отвечать, а не для того, чтобы задавать мне вопросы! Жандармы, подведите сюда этого человека. Письмоводитель, записывайте…

Чревовещатель подошел и встал перед судьей. Свет из широкого окна упал на его бледное лицо. Он твердо выдержал устремленный на него язвительный взгляд судьи.

– Я знаю,

какое уважение должно выказывать суду, даже тогда, когда суд ошибается… — сказал он. — Допросите меня, милостивый государь, я буду говорить только правду.

– Ваше имя? — начал судья, между тем как письмоводитель окунул перо в чернила.

– Антим Кокле.

– Сколько вам лет?

– Двадцать семь.

– Где вы родились?

– В Гавре.

– Есть ли у вас семья?

– Я уже давно сирота, да и к тому же я незаконнорожденный… Я никогда не знал своего отца.

– Чем вы занимаетесь?

Чревовещатель покраснел.

– В настоящее время, — вполголоса произнес он, — я принадлежу к труппе комедиантов Жерома Трабукоса… Прежде я был солдатом…

– Вас прозвали Сиди-Коко?

– Да.

– По какой причине?

– В Африке у нас был обычай прибавлять в шутку слово Сиди перед именами товарищей… Сначала меня называли «Сиди-Кокле» затем мало-помалу стали звать «Сиди-Коко». Я привык к этому имени и сохранил его.

– Когда вы оставили службу?

– Восемь месяцев назад.

– Прослужив полные семь лет?

– Нет. Я не выслужил полного срока. Жребий не пал на меня, но я продался, чтобы заменить одного молодого человека, который получил наследство и хотел выйти из военной службы. Я прослужил только четыре года.

– Что это у вас за ленточка?

– У меня есть медаль.

– Имеете ли вы право носить ее?

– О да, милостивый государь, я имею на это полнейшее право!

– Докажите.

– Патент на нее находится в моем чемодане, в Сент-Авите, вместе с документом о моей отставке и свидетельством о хорошем поведении…

– Каким образом вы заслужили этот знак отличия?

– В одном сражении я спас жизнь своему лейтенанту, рискуя собственной жизнью… В тот день я был ранен ятаганом в плечо и получил две пули в живот… Думали, что я не выживу…

– А ваш лейтенант еще жив?

– Да, он жив.

– Как его зовут?

– Вы сочтете это странным… Мой лейтенант — племянник господина Домера, у которого мы находимся в настоящую минуту, и зовут его Жорж Прадель…

Это имя, произнесенное при таких обстоятельствах, произвело неслыханное действие. Следственный судья так вздрогнул, как будто около него разорвался снаряд. Письмоводитель выронил из рук перо, и на протоколе расплылось большое пятно. Даже сам Жобен, обыкновенно хладнокровный, стал поправлять свое пенсне, что служило у него признаком сильного волнения.

Так Жорж Прадель и Сиди-Коко знали друг друга! Это открытие свело на нет все предположения сыщика. С этой минуты он стал считать неоспоримой виновность Жоржа Праделя, а сообщничество Сиди-Коко, в которое, как нам известно, он прежде не верил, показалось ему вполне вероятным. «Вчера, — подумал он, — я сделал ужасный промах! Что это со мной?..»

Следственный судья бросил на него торжествующий и почти насмешливый взгляд.

Жобен смиренно опустил голову, а унтер-офицер сожалел, что накануне не надел наручники на Сиди-Коко, который — он в этом теперь не сомневался — заслуживал их вполне!

После минутного молчания следственный судья продолжил прерванный допрос. Он спросил:

– Итак, вы спасли жизнь Жоржу Праделю, племяннику Домера?

– Да, — ответил Сиди-Коко.

– И этот молодой человек, разумеется, был признателен вам за вашу самоотверженность?..

– Господин Жорж?.. Признателен?.. О! конечно! У него добрейшее сердце! Когда я лежал в больнице, он навещал меня по три раза в день. Мне даже было совестно, так как, в сущности, я ведь просто исполнял свой долг. И потом он со мной обходился как с братом… Уговаривал меня остаться в полку…

– Зачем же вы бросили службу?

– Это было выше меня. Кое-что влекло меня во Францию…

– Что именно?

– Это касается только меня…

– Правосудие хочет и должно все знать.

– Господин судья, — прошептал Сиди-Коко, — я был влюблен… Это ведь может случиться с каждым?..

– И в кого вы были влюблены?

– В одну молодую девушку, и притом в честную!..

– Как ее зовут?

– Вам непременно нужно это знать?

– Необходимо.

– Ее зовут Мариетта Ландри… — пробормотал Сиди-Коко.

Судья ожидал такого ответа и потому не выразил никакого удивления.

– Как давно вы знакомы с этой особой? — продолжал он.

– Пять лет… Из-за нее я и поступил на военную службу.

– Объясните.

– Нужно вам сказать, господин судья, что Жак Ландри был прежде моряком. Он был помощником начальника одного из судов господина Домера и почти всегда находился в плавании… Дочь его, Мариетта, жила в Гавре со своей старой родственницей. Я также уроженец Гавра, и там я занимался всевозможными ремеслами, которые почти ничего мне не приносили… Водил иностранцев по городу, помогал разгружать суда, носил вещи на железную дорогу… Мне случалось служить в гостиницах. Я также продавал попугаев по поручению торговцев птицами. По вечерам я зарабатывал несколько су в трактирах посредством чревовещания, так как я от природы чревовещатель. Словом, я не умирал с голоду и много трудился, но, не имея настоящего ремесла, прослыл лентяем.

– Эта репутация, вероятно, приводила вас в столкновение с местной полицией? — прервал его следственный судья.

– Никогда! — воскликнул Сиди-Коко. — Клянусь вам! Мой злейший враг, если бы я имел врагов, не мог бы сказать ничего дурного обо мне!

– Я выясню потом, можно ли этому верить… Продолжайте.

– Я часто встречался с Мариеттой… Она была швеей и ходила в разные дома работать поденно. Я жил в каморке возле квартиры ее старой родственницы. Мариетта — красивая девушка, честная, скромная… Она иногда со мной разговаривала, по-дружески, как с соседом… Однажды я понял, что влюбился в нее… Я хотел ей это сказать, но всякий раз, когда я раскрывал рот, чтобы сделать признание, язык у меня не поворачивался… А между тем я все больше влюблялся, лишился аппетита и сна. Я следовал за Мариеттой как тень, и когда она входила куда-нибудь, то я ждал ее у дверей…