Чтение онлайн

Коза Фрося, укутанная в армяк Пиранделло, лежала на узкой софе, что-то жевала, трясла мокрой бородой…

Босоногий Родик в халате на голое тело нервно расхаживал:

–  Стыдно, Антон Францевич, и недостойно интеллигентного человека!.. Сегодня ваша жизнь и ваш проект уже принадлежат…

–  Российской империи, - вставил дрожащий Зайцев.

–  А ты вообще молчи! Не умеешь плавать - нечего в воду прыгать!
– разозлился Родик.

–  Все прыгнули - и я прыгнул, - виновато пробормотал Тихон.

–  Вы талантливый

инженер, Антон Францевич!..

–  Очень плохо в России жить инженеру, - простонал Герстнер.

–  Эх, Антон Францыч, - вздохнул Пиранделло.
– А кому на Руси жить хорошо?

–  Как ты сказал, Пиранделло?
– удивился Родик.

–  А чего я такого сказал?!.. Чуть что - сразу Пиранделло!..

–  Я здесь совсем недавно, а уже заметил, что существование в России окружено такими стеснениями… - слабым голосом проговорил Герстнер.

–  Что каждый лелеет тайную мечту уехать отсюда куда глаза глядят, - подхватил Родик.
– И заметьте, Антон Францевич, дело вовсе не в политической свободе. а просто в личной независимости, в возможности свободного передвижения, в обычном выражении естественных человеческих чувств…

Зайцев в панике заткнул уши, закричал тоненько:

–  Я этого не слышал, господа! Вы этого не говорили!..

–  Ой, да не верещи ты, инакомыслящий!
– поморщился Родик.
– Будто на облаке живешь…

Маша поплевала на утюг:

–  Родион Иваныч! Тихон!.. Золотце вы мое! Чем друг с дружкой собачиться - подумали бы, что дальше делать.

Тихон неуверенно почесал в затылке:

–  Есть, конечно, один человек. Он и по нашему департаменту проходит, и с Алексан Христофорычем на короткой ноге. Он слово скажет - на всю Россию слышно. Но… Очень любит это самое… Тут не грех и сброситься…

Тихон подошел к столу, развязал нагрудный кожаный мешочек и вынул оттуда несколько смятых ассигнаций.

Герстнер пораженно приподнялся на постели. Тихон сказал:

–  Вот. Все, что есть.

–  Откуда это у тебя?
– насторженно спросил Пиранделло.

–  Премия, - с милой гордостью ответил Тихон.

–  За что?!
– вскричал Родик.

–  За вас, - скромно улыбнулся тайный агент.

Герстнер потерял сознание и упал на подушки.

Следующим утром Родион Иванович вел под руку редактора и издателя «Северной пчелы» Фаддея Венедиктовича Булгарина.

–  Ах, Фаддей Венедиктович! Вы же не только светоч российской словесности, но и рупор передовой общественной мысли…

–  Вы мне льстите… Однако чем могу служить?

–  Вы, конечно, наслышаны о проекте Герстнера?

–  В общих чертах, - осторожно сказал Булгарин.

Родик достал из кармана конверт, протянул его Булгарину:

–  Вот здесь письмо, объясняющее выгоды устроения железных дорог. Мы льстим себя надеждой, что если к этому наброску вы приложите хоть частицу своего тонкого ума и высокого таланта - эта штука станет посильнее, чем «Фауст» Гете!

–  Вы, уважаемый

Родион Иванович, не очень ясно представляете себе все тонкости издательского дела…

И тут Родик вложил в руку Феддея Венедиктовича пачечку денег:

–  На нужды отечественной литературы, дорогой Фаддей Венедиктович.
– Родик смотрел на Булгарина ясными, безгрешными глазами.

Они остановились у входа в редакцию «Северной пчелы».

–  Надеюсь, завтра вы сможете уже прочесть статью, любезный Родион Иванович, - поклонился Булгарин и вошел в подъезд редакции.

Оставшись один, Родик в восторге от самого себя вдруг по-мальчишески подпрыгнул, сотворил в воздухе этакое коленце и умчался.

Войдя в свой кабинет, Булгарин увидел следующую картину: в кресле для посетителей, не по-русски раскованно, сидел чрезвычайно симпатичный, худенький и элегантный человечек с длинными вьющимися волосиками и ангельским лицом с большими голубыми глазами. Это был Иван Иванович.

В левой руке Иван Иванович держал дамскую дымящуюся пахитоску, а в правой - длинную сверкающую шпагу. Острие клинка упиралось в горло огромного швейцара Семена, пригвожденного к стене. Руки Семен держал на затылке.

–  Что?.. Что такое?!..
– ошеломленно спросил Булгарин.

–  Ну, что же ты, Семен?
– очаровательно улыбнулся Иван Иванович.
– Докладывай, шалун. Докладывай…

–  К вам пришли, Фаддей Венедиктович… - сдавленно произнес Семен, боясь шелохнуться.

–  Кто пришел?
– игриво спросил Иван Иванович и пощекотал горло Семена клинком шпаги.
– Проказник!..

–  Господин Иванов… - в ужасе прохрипел Семен.

–  Умница, - похвалил его Иван Иванович.
– А теперь ступай на место, и пока я не выйду отсюда, к Фаддею Венедиктовичу никого не впускай. И убегать не вздумай - зарежу, как кролика.

Он убрал шпагу от горла Семена и сообщил ему начальную скорость легким уколом в зад. Семен пулей вылетел за дверь.

Иван Иванович положил на стол толстую пачку ассигнаций и вежливо указал клинком шпаги на редакторское кресло:

–  Присаживайтесь, Фаддей Венедиктович. Садитесь, садитесь. У меня тут возникло к вам одно маленькое, ну буквально крохотное дельце…

В пригостиничном трактире Герстнер потрясал свежим номером «Северной пчелы» и кричал:

–  Я его на дуэль вызову!..

–  Нет! Это я его вызову на дуэль… - Родик вырвал газету у Герстнера.
– «Светоч российской словесности…» Мать его за ногу! Извини, Машенька…

–  Как же это он?..
– Пиранделло смял оловянную кружку в комок.

–  «Как, как»! Взял деньги, чтобы написать статью за железные дороги, а написал против!
– Родик бросил газету под стол.

–  Не ожидал я от Фаддея Венедиктовича, - вздохнул Зайцев.
– С ним сам Алесандр Христофорович на короткой ноге…

–  Я б им обоим ноги из задницы выдернул… Извини, Манечка, - сказал Пиранделло.