CHILDFREE

I was born with the wrong sign

In the wrong house

With the wrong ascendancy

Depeche Mode

Пятьдесят седьмой этаж. И даже выше. Корпоративная вечеринка на крыше высотки.

– Привет, Генри! – Бэтти Симмонс, прошла процедуру CHILDFREE один раз, результатом довольна, хочет еще. – Как тебе музыка?

После родов Бэтти заметно прибавила в весе, но ее это не смущает. Повышение и квартира

недалеко от центра того стоят. Теперь руководит одним из отделов корректуры в нашем издательстве. И носит свободные платья. Как только она передала новорожденного ребенка государству, сразу начала раздумывать о втором. Муж, узнав об этом, ушел от нее. Бэтти это не остановило. Она хочет развиваться.

– Привет, Бэтс. Музыка как всегда. – Мой ответ ей безразличен, она активно крутит головой по сторонам в поисках будущего партнера. – Ты не видела Тони?

Бэтти не отвечает. Заметила более перспективного собеседника в толпе и решает не тратить время зря. Платье в блестящий горошек развевается ей вслед.

– Кажется, он за столиком. В самом конце крыши. – Томас, мой коллега редактор, недавно стал CHILDFREE в первый раз, сильно подавлен, постоянно растрепан, страдает.

– Спасибо, Том. Ты как?

– Хочу напиться! – Кивает в сторону длинного стола с напитками. – Здесь за это хотя бы не берут деньги.

Антидепрессантов по рецепту его лечащего психиатра не хватает. Большую часть Том отдает своей жене Наташе. Официально они на больничном. Осваиваются в новенькой просторной квартире. Ждут повышения. Топят депрессию в алкоголе.

Гости могут поболтать за небольшими столиками. Ими заставлена половина крыши, и они почти всегда пустуют. Все разговоры на таких корпоративных вечеринках ограничиваются двумя-тремя фразами. Удобнее общаться на ногах, постоянно перебегая от одной кучки людей к другой. Стараюсь избегать всех и быстрее найти Тони.

Самые изысканные наряды у элиты нашего издательства. Максимальная сексуальность и блеск сейчас в тренде. Они прошли процедуру CHILDFREE несколько раз, поэтому занимают топовые должности. Они всегда вместе, никогда не здороваются с «обычными», всем видом показывают особенность своей жизни. Их место в беседке с белыми колоннами, переливающейся множеством разноцветных лампочек. Эти огоньки манят многих, но попасть туда может только узкий круг людей. Решает это лично Стивен Лескот – генеральный директор издательства.

– Ты не видел Стиви? – Дин Харлоу, дважды CHILDFREE, мог бы еще, но почти полгода ждет повышения, одет по последней моде, плечи расправлены. – Он в беседке?

Пожимаю плечами. Дин чертыхается и растворяется в толпе так же внезапно. Он уже причисляет себя к элите, поэтому старается не разговаривать с типами вроде меня, задирает нос. Первое свое повышение Дин получил сразу после процедуры. Как только его жена пришла в себя, они решились родить и отдать еще одного ребенка. Все прошло спокойно. Теперь они обкатывают новенький электрокар, переехали в квартиру еще больше и еще ближе к центру, недавно вернулись из первого в их жизни заграничного отпуска. Но Стивен Лескот не спешит повышать Дина.

Ряды пустующих столиков доходят до самого края крыши и упираются в высокое стеклянное ограждение. За одним из них сидит Тони. В радиусе нескольких метров никого. Словно он болеет коронавирусом.

Старик Энтони

Финч – мой самый близкий друг, наставник и учитель. До сегодняшнего вечера он руководил одним из отделов редактуры в нашем издательстве. Своей молчаливой любовью к тексту он одаривал и маленькие рекламные брошюры, и целые серии разрешенных классиков. Тони сам часто говорил об этом: «Буквы не отвечают мне взаимностью, но и больно точно не сделают». Сегодня ему исполняется шестьдесят лет. На этом его путь закончен. Завтра его отвезут в один из спецгородов престарелых, где он будет доживать свои дни за чтением любимых бессмертных авторов. Сегодня его прощальная вечеринка. Он – главное действующее лицо. Сидит в одиночестве и пьет сок.

– Привет, Тони! Вижу, у тебя нет отбоя от фанаток?

– Генри! Добрый вечер, мой друг! – старается выжать из себя самую теплую улыбку, на какую только способен.

Еще одна изюминка старика Тони – это его фирменная улыбка. Он носит ее постоянно. Иногда она добрая, иногда сочувствующая, иногда саркастичная, иногда смущенная, временами ехидная. И абсолютно всегда – искренняя. Любое чувство он выражает улыбкой. Бесчисленные морщины на его лице подстроились под нее. Молодые коллеги подшучивают над ним: «Даже в гробу Тони Финч будет улыбаться».

– Как ты? Давно тут сидишь? – Располагаюсь напротив него.

– Ох, даже и не вспомню, – грустно усмехается. – Память меня теперь все чаще подводит, представляешь. Помню до мелочей свое детство. Даже стихи со школы. Но не помню, что делал полчаса назад.

– Такое бывает в твоем возрасте. Может быть, судьба подкидывает воспоминания из юности, чтобы хоть как-то разукрасить будни?

– Если так, то судьба меня ненавидит. Даже и не знаю, что я ей сделал плохого. – Искренность Тони располагает, делает все вокруг комфортным и уютным.

– Ты не любишь вспоминать свои молодые годы?

– Моя молодость закончилась, как только я отдал своего ребенка, Генри. – Хриплый старческий голос приобретает новые интонации. – Все, что было до этого, утонуло под горькими слезами. Потом просто существовал. Ничтожное позорное существование.

Он отпивает совсем чуть-чуть и судорожно начинает крутить пальцами стакан с густым оранжевым соком. Персиковый или морковный.

Впервые вижу его без улыбки и не узнаю. Передо мной совершенно чужой человек. Множество глубоких морщин изрезали лицо и стянули уголки губ вниз, очертили глаза. Даже на лбу появляются новые борозды и тяжелым грузом нависают на брови. Кожа приобрела серый землистый оттенок, на ней проявились старческие пятна. Лицо истощилось, скулы стали острыми. Знаю его несколько лет, но только сейчас понимаю, что ни разу не задумывался о его прошлом. Если Тони старше тридцати лет и он все еще здесь, значит, свой долг стране он как минимум один раз отдал.

– Почему ты так говоришь? – Чувство вины прижимает меня к холодной спинке стула.

– Потому что, если у тебя есть свои принципы, нужно быть готовым их защищать. То же самое и с любимыми людьми. – Отворачивается.

Гости продолжают приходить и сбиваться в небольшие группы. Музыка постепенно добавляет громкости, но говорить пока не мешает. Вечерняя прохлада окутывает город, запуская первые легкие порыва ветра в волосы.

Тони Финч вздыхает и продолжает. Оранжевый стакан двигается еще быстрее.