Чикаго
Шрифт:
— Хэллоу! Вот так сюрприз!
Перед ним в дверях стоял Раафат Сабит.
Немного смущаясь, с виноватой улыбкой на лице он сказал:
— Прости, что беспокою тебя, Салах. Я звонил, но твой телефон не отвечает. А мне необходимо было увидеть тебя сегодня.
— Вечно ты доставляешь мне неудобства, Раафат. Ты меня не удивил, — посмеялся Салах, приглашая его войти.
Так они шутили между собой, немного цинично и жестко, но за этой грубостью прятались нежные отношения. Их дружба крепла тридцать лет, они были старыми друзьями, «товарищами по оружию», пережившими вместе и горе, и заботы, и радости. За эти годы между ними установилось удивительное взаимопонимание, так что сейчас Салаху
— Все в порядке?
— Налей мне.
— Что будешь?
— Скотч с содой и побольше льда.
Раафат начал пить и рассказывать. Он говорил взволнованно и быстро, словно избавлялся от тяжелой ноши. Закончив, продолжал сидеть с поникшей головой, пока не услышал голос Салаха, полный сочувствия:
— И что, Сара действительно ушла из дома?
— Собирается в конце недели.
— А мать что?
— Я изо всех сил избегаю говорить с ней об этом, чтобы не поссориться. Она, конечно, ее поддерживает.
Они снова замолчали, и Раафат поднялся, чтобы налить себе еще. Усталым голосом сквозь звон кубиков льда он сказал:
— Ты не находишь это странным, Салах? Родить ребенка, привязаться к нему и полюбить больше всех на свете, из кожи вон лезть, чтобы она жила счастливо, а как только она становится взрослой, бросает тебя и убегает с дружком при первой же возможности!
— Это естественно.
— Это противоестественно!
— Сара — американка, Раафат. Все американские девушки оставляют родителей и живут отдельно со своими бойфрендами. Ты лучше меня знаешь, в этой стране не позволено вмешиваться в личную жизнь детей.
— И ты, Салах?! Ты говоришь, как Митчелл! Вы оба выводите меня из себя. Как мне убедить тебя, что я не против того, чтобы у моей дочери был друг? Раз и навсегда поверь правде, которую я тебе скажу: я американец и воспитал свою дочь на американских ценностях. Я избавился от восточных предрассудков и не считаю, что достоинство мужчины измеряется его половым членом.
— Я не это имел в виду.
— Именно это ты хотел сказать.
— Прости, если обидел тебя.
— Ты не понимаешь, Салах. Я не вмешиваюсь в личную жизнь Сары. Но этот тип не внушает мне доверия. Я не могу оставить с ним дочь ни на минуту.
— Если Джефф плохой человек, рано или поздно Сара это поймет. Она имеет право набивать себе шишки на собственном опыте.
— Она такая скрытная, Салах. Мне иногда кажется, что она стала другим человеком, не той Сарой, которую я нянчил. Я никак не могу ее понять. За что она так жестока со мной? Почему все, что я говорю, она принимает в штыки? Сначала она тиха и ласкова, потом вдруг приходит в ярость без причины… Она бледная, у нее такое слабое здоровье.
— Такова молодость. Противоречивые чувства, переменчивое настроение — из одной крайности в другую. Ее жестокость по отношению к тебе объяснима. Вспомни, как ты сам относился к отцу, когда был молодым? В этом возрасте стремление к независимости от родителей толкает нас быть жестокими с ними. Ее грубость с тобой, Раафат, не означает, что она перестала тебя любить. Просто так она выражает протест против твоей власти над ней.
Их разговор продолжался целый час, в течение которого они на разный лад обсуждали одно и то же. Раафат поднялся:
— Ну, мне пора.
— У тебя завтра лекции?
— Нет.
— Тогда хорошенько выспись, старина, и утром дело покажется тебе куда проще.
Раафат ушел. Салах закрыл за ним дверь и медленно поднялся по лестнице, ведущей в спальню, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Крис. Он снял шелковую пижаму, повесил ее на вешалку и, осторожно проскользнув под одеяло, лег рядом с женой.
— Бедный Раафат, — прошептал Салах по-английски. Его взгляд упал на часы, и он ужаснулся тому, что был уже час ночи, а значит, на сон оставалось совсем ничего. Чтобы заснуть, он укрылся одеялом, повернулся на бок, поджал ноги, спрятал голову под подушку и закрыл глаза. Пришло ощущение, как медленно его окутывает приятная тьма сна, но лежащая рядом Крис закашляла и перевернулась. Она ворочалась каждые пять минут, и Салах понял, что жена не спит. Не обращая на нее внимания, он по-прежнему пытался погрузиться в сон. Но она придвинулась к нему, обняла под одеялом и поцеловала. Почувствовав исходящий от нее запах алкоголя, он прошептал раздраженно:
— Снова набралась?
Она прижалась к нему, стала обнимать и целовать, прерывисто дыша. Он пытался что-то сказать, но она нежно прикрыла ему ладонью рот. При слабом освещении ее лицо, как ему показалось впервые, пылало, словно от него шел жар. Он почувствовал, как она проводит рукой у него между ног.
— Я соскучилась по тебе! — прошептала она и потянулась к нему губами.
7
Тарик стоял, с вызовом уставившись на Шайму, как вратарь, который ожидает удара с любой стороны и готовится отбить мяч. Он ждал, что она заговорит, чтобы тут же возразить и рассмеяться. Но он никак не ожидал того, что она сделала. Черты ее лица исказились, и она, вздрогнув, разразилась плачем, как маленький ребенок. Тарик смотрел на нее, не зная, как поступить. Он произнес, сам удивляясь своему голосу:
— Хватит, доктор. Все закончилось хорошо, и слава Богу.
— Я устала! Больше не выдержу. Завтра напишу заявление и вернусь в Египет.
— Не торопись.
— Я уже решила. Хватит!
— Не забывай, ты получишь кандидатскую степень Иллинойского университета. Подумай, ведь ты же так старалась, чтобы поехать на стажировку. Многие коллеги из Танты спят и видят себя на твоем месте.
Шайма опустила голову. Тарику показалось, что она стала понемногу успокаиваться:
— Не думай о плохом.
— Что мне делать?
— Постарайся приспособиться к новой жизни.
— Я пробовала. Не получается…
— У тебя проблемы с учебой?
— Нет, слава Богу.
— А что тогда?
Она ответила приглушенно, как будто самой себе:
— Я совсем одна, доктор Тарик. У меня нет ни друзей, ни знакомых. Я не знаю, как вести себя с американцами. Я их не понимаю. У меня всегда был самый высокий балл по английскому. Но здесь другой язык. Они глотают слова и говорят так быстро, что я ничего не могу разобрать из их речи.