Четыре желания

Мэг и Отрыжка шли на дело. Мэг и Отрыжка. Так могли бы звать двух клоунов. Но клоуны не грабят по ночам квартиры пенсионеров.

Раптор облизывал ботинки Мэг.

— Ты уверен, что нам нужна эта шавка? — прошептала Мэг, вытирая обслюнявленные ботинки о цветочную клумбу.

Отрыжка на секунду оторвался от изучения оконной рамы.

Его поросячьи глазки злобно поблескивали

из-под панковской шевелюры, лоснившейся от геля для волос.

— Знаешь что, Финн, — прошипел он. — Не смей называть Раптора шавкой. Это чистокровный пес, у него есть родословная.

Мэг отвела глаза в сторону.

Отрыжка вновь принялся за окно: ему наконец удалось просунуть кончик отвертки в щель между рамой и подоконником.

Уже в тысячный раз Мэг Финн пыталась понять, что она делает здесь. И как она дошла до жизни такой, что согласилась залезть под покровом тьмы в квартиру какого-то старичка в обществе такого отъявленного мерзавца, как Отрыжка Бреннан? Отражение в оконном стекле взирало на Мэг так, словно хотело пробудить ее совесть. На мгновение девочке показалось, что это призрак ее матери. Такие же большие голубые глаза, такие же заплетенные в косички светлые волосы и даже такая же морщинка между бровями. Что бы сказала мама по поводу ее нынешних похождений? Щеки Мэг покраснели от стыда, ответив за нее на этот вопрос.

Тут внутри оконной рамы что-то хрустнуло.

— Есть, — буркнул Отрыжка. — Пошли!

Раптор вскарабкался по стене и нырнул в темноту. Он относился к той породе служебных собак, которых специально натаскивают на борьбу с врагом. Пес руководствовался незамысловатой логикой. Кусай все, что попадется на пути. Если оно закричит, значит, это враг.

Питбули не отличаются особой грацией, поэтому Раптор, очутившись внутри квартиры, умудрился опрокинуть практически всю мебель на первом этаже.

— А не проще было позвонить в дверь? — съязвила Мэг.

— Хватит ныть, Финн, — фыркнул Отрыжка. — Все равно старый Лоури глух как пень. Его не разбудишь, хоть из пушки над ухом стреляй.

Затем Отрыжка принялся перетаскивать свою грузную тушу через подоконник, продемонстрировав при этом складки жира на брюхе. Мэг передернуло. Отвратительное зрелище.

Наконец лицо ее сообщника показалось в темном проеме окна.

— Ну что, Финн, ты идешь или как?

Мэг молчала. Роковой момент настал. До этого речь шла всего лишь о шалости. А теперь — уже о преступлении. И ей предстоял выбор.

— Может, сдрейфила?

Этого Мэг вынести не могла.

— Я не боюсь ничего, Отрыжка Бреннан!

Отрыжка мерзко хихикнул.

— Так докажи!

Отрыжка явно подзуживал Мэг, и девочка это сознавала, но вызов был брошен и она не могла оставить его без ответа. Ухватившись руками за карниз, Мэг проворно залезла в комнату.

Вот как надо лазить в дома, понял, тупица жирный! — надменно заявила девочка.

Она знала, что при других обстоятельствах ей пришлось бы, скорее всего, ответить за подобную наглость, но даже такой мерзавец, как Отрыжка, не станет тратить время на выяснение отношений с сообщником перед самым ограблением. К счастью, память у Отрыжки была хуже, чем у самой тупой золотой рыбки, поэтому можно было надеяться, что после дела

он даже и не вспомнит, что ему сказала Мэг.

В комнате висел тяжелый запах лекарств. Мэг он был хорошо знаком еще с той ночи, что она провела на кушетке в больничном коридоре под дверью палаты, где лежала ее мать. Из-за этого запаха предстоящее ограбление показалось ей еще более отвратительным. Как она посмела? Как ей не стыдно грабить беспомощного старика?

Но ей так нужны были деньги — нужны, чтобы убежать от Франко раз и навсегда. Сесть на паром в Фишгарде и уже не возвращаться назад.

«Думай о пароме, — повторяла она. — Думай о побеге. Ты должна любой ценой раздобыть деньги».

По всей комнате валялись стариковские вещи. Баночки с пилюлями и флакончики из-под микстуры от кашля, за которые никто и гроша ломаного не даст. Отрыжка на всякий случай все же распихал их по карманам.

— А если это сердечные пилюли, Отрыжка? — прошептала Мэг. — У деда приступ случится, когда он поймет, что его ограбили. Он умрет без лекарств, и ты станешь убийцей.

Но Отрыжка в ответ только пожал плечами:

— Ну и что? Одним старым козлом меньше. Подумаешь, горе! И вообще, кончай ныть. Как ни крути, ты — соучастница.

Мэг открыла было рот, чтобы возразить, но не смогла. Бреннан говорил сущую правду. Что бы ни произошло здесь сегодня вечером, она в любом случае окажется соучастницей.

— Так что кончай стонать и пошуруй в комоде. У этого старого хрена наверняка где-нибудь наличные припрятаны. Так они все делают. Ну, чтобы денежки оставить кому-нибудь из родни!

Еще один перл премудрости из уст Отрыжки. Рука Мэг потянулась к ящику ветхого комода. «Открой его, — сказала она себе. — Открой, и черт с ними, с последствиями». Дрожащие пальцы Мэг перестали гнуться от стыда и страха. Внутри лежали старые фотографии. Пожелтевшие глаза строго смотрели на нее из-под мутного стекла. Мэг не могла заставить себя двинуться дальше. Все же преступление — это намного серьезнее, чем обычная шалость.

Она почувствовала локоть Отрыжки у себя под ребрами.

— Трусиха! — презрительно прошипел напарник.

И тут вспыхнул свет. Старый Лоури Маккол стоял на лестнице с древней двустволкой в руках. Очевидно, он был все же не настолько глух, как считал Отрыжка.

— Кто вы такие? — просипел Маккол сонным голосом.

Вопрос, скажем прямо, дурацкий. Если глубокой ночью ты обнаружил у себя дома двух незнакомцев, которые роются в твоих вещах, кем они, собственно говоря, могут быть?

Лоури ткнул большим пальцем в свою двустволку и повторил:

— Ну так что? Я вам, кажется, задал вопрос?

Отрыжка непринужденно рыгнул (именно за этот талант он и получил свою кличку) и сказал:

— Мы — грабители. А ты что подумал, старый хрыч?

Старик, зевая, начал спускаться по лестнице.

— Верно, пузан, именно это я и подумал. А теперь убери свои грязные лапы от моего комода, пока я тебе дырку в голове не проделал!

Мэг была потрясена. Прямо как по телику! Как в американском кино про полицейских, где у всех героев косички. Если и дальше все пойдет по сценарию, то сейчас Отрыжка должен свалять какую-нибудь глупость и тогда старикан пристрелит их обоих на месте.