Четыpе статьи

Ростислав Кожух

Четыpе статьи

Здpавствyйте, All!

Я считал и пpодалжаю это делать, что кофе-клаб - пеpвая в отечественном фидо (хотя и неудавшаяся) попытка создания публицистической конфеpенции. (Кто не веpит - пеpечитайте в pулесах pаздел 'тематика'.) В соответствии с вышеуказанной личной установкой я и сподвигнулся на нижепpостиpающийся постинг.

Спасибо за пpедполагаемое внимание (не ко мне, естественно, а к автоpу, означенному в сабже).

О К Р И Т И К Е

?????????????????????

1

Бывает - прихотливая тень, а не человек, косвенный творец

тени, вызывает полнокровный образ. Естественно, что посторонняя первопричина легко убирается еще только в развертывании работы.

Мысль и любовь есть две сходные по структуре составляющие внутренней жизни человека. Мысли, как и любви, необходима кристаллизация, прекрасная невольница посторонних вкраплений и как-бы неуместных случайностей, сухая ветка, небрежно опущенная в соляной ключ; но если любовь слишком часто мутна, если ее слишком часто определяет страсть, непрочная и слоящаяся, то благородная мысль отличается чистотой.

Симптоматично, что наша человеческая жизнь сопровождается очаровательной вереницей случайностей, намекающих на непрочность, хрупкость бытия, на то, что не надо переоценивать значения его, и на ограниченность человеческого разума и чувства, неспособных постичь это легчайшее и тонкое образование. Так, рисунок обезьяны породил одну из удивительнейших книг столетья. Искусство в зачатке, минуя утомительную неторопливость долгих эпох, привело к искусству высокому.

2

Hа дне ледяного озера предатели, вмерзшие в лед, рассказывают о последствиях предательства для души. Душа уходит в ад немедленно, по совершении предательства, в пустующее же тело вселяется бес, который и находится в нем до окончания назначенного телу времени.

Огни свеч плывут вокруг незакрытого еще гроба, и стоящие думают о еще одной только что завершенной жизни, а человек умер невидимо нам, оставив по себе, вместо тела, жуткое существо, тайно действующее среди нас под человеческой личиной.

Естественно - опустошение человека процесс не мгновенный. Данту потребовалось обратить время распада души в ноль, чтобы намекнуть нам на то, что зло, чем оно воплощеннее, тем привлекательнее.

3

Эстетическое чувство, почти никогда не позволяющее художнику обороты прямой речи, есть сила и беда художника. Все, что хотелось сказать мне о критике, я сказал в казалось бы постороннем разговоре. Hо традиция требует делать выводы, и я добавлю к сказанному еще один по сути ненужный абзац, не требующий ничего, кроме обоюдной затраты времени.

Всякое произведение искусства есть закодированная жизнь. Различен лишь способ раскодировки. И критика должна проникнуть в этот новый, еще неведомый и неизученный мир и понять, чему служит он, куда направляет душу с ним соприкасающегося и чем управляется: высокой волей или пустой личиной. После этого мир можно изучать. Ведь изучение чуждо эстетической оценке.

До встpечи на Эльбе.

R.L.

О Д Р А М А Т И Ч Е С К О М И С К У С С Т В Е

?????????????????????????????????????????????????????

1

Драматургия для меня есть особый род прозы, не допускающий привычных соблазнов, но обладающий соблазнами более тонкими, потому особо притягательными.

Привычная проза, синтезирующая мир и анализирующая

человека удручающе реальна (правдоподобна). Эта унылая заземленность не определяется для меня тяготением литературы к действительности, к реализму, но необходимостью мотивации любых, даже самых фантастичных изменений, случающихся в иллюзорном пространстве. Сотканное в слове и реальное в слове, оно требует этих мотиваций. Фантастичный мир развивается по фантастичным законам и не вправе, без ущерба для себя, их изменять.

Так, студент Ансельм попадает в тесную хрустальную склянку в силу сказочных обстоятельств, в силу особой логики сказочного мира, допускающего фей, добрых волшебников и злых колдуний, и самые невероятные метаморфозы вещи и человека. Мы никогда не наблюдали таких метаморфоз в реальности, но не потому ли они так живо, так свободно от слова представляются нам во внутреннем зрении, и в минуты праздности мы столь легко можем перенестись туда, к ним, что реален, как мы, Ансельм, и нет труда произвести подмену. Ансельм - живой человек, созданный словом. Он наделен телом и душой, и в душе его идет противоборство добра и зла. Именно потому фантастичный мир Гофмана реален, т.е. при особых обстоятельствах возможен не только в слове, в иллюзии, но и на земле. А кто поставит себя на место бессмертной сущности Фауста?

Землемер К. и Федя Давыдович, фигуры из чудовищных миров взбесившейся логики, наделены плотью, двигаются в пространстве и живут во времени, следовательно реальны, как и миры, породившие их.

Произведение реалистическое таким образом - любое произведение, иллюзорный мир которого при особых обстоятельствах возможен не только в иллюзии.

Hе реальное - существует в литературе фрагментарно и только в поэзии: последняя сцена 5 акта 2 части "Фауста" (вознесение бессмертной сущности), поэма "Hочной обыск" Хлебникова, отдельные стихотворения Мандельштама и Пушкина. Проза же нечувствительна к миру, лишенному плоти.

2

Примечательно ироничное замечание Александра Пушкина: "Правдоподобие все еще полагается главным условием и основанием драматического искусства. Что если докажут, что самая сущность драматического искусства именно исключает правдоподобие?". В соотнесении со сказанным особенно примечательное замечание.

Драматургия - искусство скупое, очень стесненное в изобразительных средствах. Она не допускает развернутых описаний и лирики и освобождена от словесного анализа внутренних человеческих состояний. (Соблазны прозы). Ей оставлена речь. Скупые контуры вещей выполняют роль чисто вспомогательную.

Драматургия изначально освобождена от телесного мира и вся обращена в мир человеческой души. Что может быть соблазнительнее?

Ей возможно свободно парить в области взаимопроникновения мира видимого и мира невидимого (теологическое понятие). Ей доступна область, где человек перестает быть человеком в привычном смысле этого слова, т.е. человек значительно перерастает и даже оставляет тело, как вещь ненужную, что невозможно в нашем мире, где душа подавлена телом, или с ним на равных, что редко. Люди и положения их перестают быть реальными и становятся символическими, оставаясь при этом полными жизнью и не обрастая мертвой дидактикой.