Четвертый венец

Юрий Коваль

ЧЕТВЕРТЫЙ ВЕНЕЦ

Рассказ из дневника

– Сумасшедший идет, надо дверь запереть, - сказала Алена, но дверь запереть не успела, и сумасшедший вошел в дом.

Он был в болотных броднях-сапогах, в свитере, в шапке с помпоном.

По морозу, по промозглости, которая была на улице, по ветру, дующему с Онего, - сумасшедший должен быть пронзен и смертельно болен насквозь. И рваный свитер, и шапка, и помпон - все было мокро на нем и обледенело. Лицо - фиолетовое, белое и синее. Он, естественно,

дрожал.

Минуя Алену, окостеневшую у печки, он направился прямо ко мне.

Я сидел у стола и рылся в своих бумагах. Делая строгий вид, что я безумно занят, я тем не менее встал, протянул ему руку и сказал:

– Юра.

– Женька, - ответил сумасшедший и сжал мне ладонь.

Я сел на место. Сумасшедший стоял передо мной у стола. Разговор надо было как-то продолжать.

– Ну ты чего, замерз, что ли?
– сказал я.

– Да нет... разве это мороз? Вот через месяц начнется.

– Ты бы хоть плащ надел какой, а то, ей-богу... пневмония... тоже, знаешь...

– Плащ у меня есть там, в одном месте, - и сумасшедший кивнул за окно.
– Да я мороза не боюсь. Я на медведя с ножом. Вот с этим! Восемь медведей взял. У меня и ружье есть там.
– И он снова кивнул за окно, но в какое-то другое место.
– А вот пуль мало. Так что я с ножом.

– Ну что ж, - сказал я.
– Нож - это верное.

Женька протянул мне нож - широкий и мутный какой-то тесак. Алена тревожно глядела от печки. Я потрогал пальцем лезвие и отдал нож сумасшедшему.

– Убери и никому не показывай, - сказал я.

Женька послушно кивнул, сунул тесак куда-то под свитер. Алена облегченно вздохнула.

– Рассказывай, парень, - сказал я.

– Чего рассказывать?

– Как чего? Рыбу-то ловишь или нет?

– Какая сейчас рыба - ветер да волна. Хариус только берет на кораблик.

– Ладно тебе, ей-богу, врать. Медведи - ладно, а насчет хариуса не ври, не люблю.

– Как же... Восемь штук вчера поймал на кораблик...

– Ладно, не ври, - сказал я, вставая.
– Ты зачем пришел?

– За солью.

– Отсыпь ему, Ален.

Алена ворча отошла от печки, отсыпала из пачки соли - не на засол, на пропитание. Положила кулек на стол. Сумасшедший схватил соль и сунул за пазуху. Плохо свернутый кулек за пазухой должен был неминуемо развернуться. Но это было не мое дело. Просил соли - получил.

– Юрка, - сказал сумасшедший, - мне спичек.

Под медвежье какое-то и неудовлетворительное ворчанье Алены я дал сумасшедшему спичек, хлеба, чая, сахару, пачку сигарет.

– Слушай, - сказал сумасщедший.
– Хочешь, я тебе кораблик принесу? Сам будешь хариуса ловить. Завтра принесу. Знаешь, такой кораблик, бежит по волнам, а к нему мушки приделаны. Хариус на них хорошо берет. Завтра принесу... Слушай, а что бы немного вина? А'?

Алена у печки напряглась. Лицо ее окаменело. Она

внимательно глядела на меня, ожидая, что я скажу.

– Ален, - сказал я, - Женька верно говорит, а что ж вина?

– Какого вина?

– Ну, сама знаешь какого.

– Вина!
– прикрикнула вдруг Алена.
– Какого вина?!

– Ну, того. Какое ты спрятала.

Алена хлопнула дверью, яростно протопала по крыльцу и вылетела на улицу. В доме стало тихо. Я потер лоб и сел за стол.

– Ладно, Женька, - сказал я.
– Меня здесь не понимают... Иди...

Прижимая к груди собственную пазуху, за которой находились снички, соль, чай, сахар, хлеб и сигареты, сумасшедший попятился к выходу.

– Завтра будет кораблик, - бормотал он.

– Завтра меня не будет дома. Приходи послезавтра.

Сумасшедший зышел на улицу. В окошко я видел, как идет он вдоль покосившейся изгороди к озеру. Ветер был жуткий, и сумасшедший кренилея под его порывами, поворачивался к ветру плечом.

Дверь хлопнула. Вошла Алена.

– Теперь он к нам повадится, - сказала она.

Алена осуждала меня, и я не знал, как ей возразить.

Вечером вернулся с охоты Вадим. Сели ужинать.

Ветер выл за окном, мелкий снег с мелким дождем хлестал в стекло.

– Теперь-то сумасшедший к навг повадится, - говсрила Аленл, выставляя на стол то самое, о чеМ я намекал ей совсем недаено.

– Неужели это так?
– сказал Вадйм.
– Неужели ты бы выпил с ним наш последний припас?

– Ну, уж не знаю. Во-первых, Алена никогда бы в жизни сумасшедшему вина не поставила. А если бы и поставила - немножко можно.

Выл за окном ветер. Лампочка над нашим крыльцом болталась и скрипела, и видно было через стеКло, как мечутся электрические сполохи, как высвечивают подбитую снегом землю и изгородь с висящими на ней изжеваннымй ветром тряпками, как пытащтся пробить черноту, досветить до близкого леса, и действительно неприятно было знать, что в черноте этой, в промозглости и сырости бродит где-то околй дома сумасшедший. Манят его освещенные наши окна и тепллый ужин.

– С ножом на медведя - это он, кднечно, врет, - усмехнувшись, сказал Вадим, - и насчет хариуса врет, и никакого кора;.. чика он тебе не принесет. А завтра снова придет чегонибудь просить. Так что с сумасшедшими дружбу лучше не води.

– Позволь, - сказал я.
– А в чем заключается его сумасшествис?

– Да как же, - ответил Вадим.
– Дело ясное.

0ткуда появился здесь, на берегах Онежского озера, Женька неизвестно. То ли приехал он из Медвежьегорска, то ли из Кондопоги. Кому-то он вроде рассказывал, что дочка его вышла замуж, а муж-то Женьку из дому прогнал. Вот он и приехал сюда строить себе избушку. Жить негде. История хоть и не совсем обычная, но житейская, и состава сумасшествия в ней пока не было.