Честь смолоду
Шрифт:
Четыре «ветра» окружили домик. В сфере наблюдения – четыре стены, угловые стыки и все, что за спинами разведчиков.
В разведке до крайности обострены все чувства и восприятия. Иногда кажется, что ты чуешь запах следов человека и машины.
Озверевшие враги хотят возвратить нас к временам варварства, нас, познавших благородство и радость труда. Когда же остальной мир поднимется до нас?
Я, сжимая в руке пистолет, стучу в дверь колхозного дома.
Дверь открыла старая женщина с накинутой на плечи
Я переступил порог и негромко окликнул хозяйку. Она быстро обернулась ко мне, приподняв коптилку, вглядываясь в меня. Я увидел радость и страх на лице женщины.
– Сынку… тут немцы… сынку… – прошептала она.
– Где? – Я притворил дверь, чтобы не привлекать внимание к свету.
– У нас. В этой хате… только-только вышли.
– Куда?
– Не знаю куда. Закололи кабана, велели готовить ужин и вышли. Обещали вернуться.
– Вашего кабана?
– Нет. Тут рядом баз. Сотни две свиней. Приготовил колхоз гнать за Волгу, к Ахтубе, а тут танки…
Из кухни доносились запахи варившегося мяса. Я проглотил слюну. Мои голодные ребята сейчас быстро бы расправились с кабаном. У меня созрело решение – взять свиней. Выслушав меня, старушка подошла ближе и сказала:
– Их много, дюже много. Свинья идет не швидко… Гоните, сынку! Дай, боже, вам удачи!
Выйдя во двор, я вызвал трех шустрых курсантов из пулеметного заслона и рассказал им, что надо делать.
Ребята отлично меня поняли и побежали открывать ворота база.
Стадо свиней, тихонько хрюкая, повалило из загона. На наше счастье, невдалеке началась балочка, приведшая нас к этому дому.
Мы подождали, пока ребята отошли от села, и продолжали разведку.
Мы огородами проникли в село. В огородах росла кукуруза. Я шел впереди по росистой траве, раздвигая стебли, чувствуя то под ладонью, то под локтем тугие, надломившиеся початки.
Так, огородами, мы прошли до квартала, примыкавшего к главной площади.
Вот дом под светлой крышей из оцинкованного железа. Поодаль дома – службы, амбар и длинный лабаз, как называются на Ставропольщине сараи для хранения повозок и земледельческих орудий.
Во дворе было тихо. Перед домом по улице ходил часовой. Мы слышали его равномерные шаги у забора.
Я рассредоточил своих людей, а сам вместе с «розой ветров» подполз ближе к забору. Рядом со мной был «Вест» – надежный Ким Бахтиаров, рядом с Кимом глядел в щелку забора «Зюд» – Данька Загоруй-ко, сын предколхоза из Каневского района, смышленый невысокий курсант, а левее меня, за кустами сирени, залегли плечо к плечу два брата Гуменко, Кирилл и Всеволод, призванные в училище из приазовской станицы. Они как бы дополняли друг друга отвагой, решительностью и каким-то вихревым напором. Им вполне подходили их позывные – «Норд» и «Ост».
Луна поднялась
И вот я услышал слева мерный шаг приближавшейся к нам пехотной колонны: туп-туп-туп, топ-топ-топ.
Колонна приблизилась. Впереди шел офицер.
Немцы шли в стальных, поблескивавших под луной шлемах, в черных мундирах, проклейменных эсесовскими шевронами – белые черепа и накрест берцовые кости.
Скрипели их сапоги, пояса, ружейные ремни, и казалось, скрипели опущенные под подбородки ремни крупповских касок.
Колонна прошла: тон-топ-топ.
Часовой снова зашагал возле забора.
Бели этот дом охранялся, значит в нем остановилась важная персона.
Оставив «четыре ветра» наблюдать за солдатом, я осторожно пробрался к неохраняемому черному крылечку.
Сквозь затемненное окно кухни пробивался свет. Я знал, что офицеры устраиваются в парадных комнатах, и тихо постучал в окно.
Через дверь я услышал молодой женский голос:
– Кто там?
– Свои, – тихо ответил я.
– Ты, Петя? – Дверь приоткрылась, и голос радостно и в то же время испуганно зашептал: – Ой, боже ж мий, Петя! Уйди, уйди швидче, Петя. Ой, боже ж мий! У нас на квартире офицер.
– Дома он?
– Нема, зараз ушел. – Женщина, видимо, поняла свою ошибку. – Да кто это вы такой? Вы не Петя!..
– Откройте, – тихо попросил я: – мы русские, красноармейцы.
Двери полураскрылись, и на пороге появилась девушка с нерасплетенной косой, лежавшей по обнаженному белому плечу, со скрещенными на груди смуглыми руками. На безымянном пальце правой руки светлело наивное серебряное колечко, в мочках ушей виднелись дешевые сережки.
Я коротко объяснил девушке, что нас интересует. Она близко наклонилась ко мне и, обжигая меня своим дыханием, рассказывала, где стоят зенитные пулеметы и орудия, сколько вчера и сегодня прибыло немецких машин и какие на них были нарисованы поразившие ее знаки. Она многое узнала, разыскивая своего Петю, пропавшего сразу же с приходом немцев.
Она отважилась искать его в Подсолнечной балке, – а там стояли танки, она искала его среди пленных, согнанных к ветрякам, и запоминала, сколько там врыто зенитных орудий.
Попросив ее позорче наблюдать, пообещав, что еще наведаюсь в село, я сказал «до свидания» и отошел от крылечка.
Вдруг она сбежала с крыльца и сунула мне в руку записку. Я сунул бумажку в карман и, наполненный какой-то гордой радостью, проскользнул на прежнее место, стараясь держаться в тени сарая и высоких грушевых деревьев.
Часовой медленно, вразвалку прошел к дому.
– Надо брать его, «Вест», – сказал я Бахтиарову.
– Мне нужен напарник, – прошептал мне на ухо Бахтиаров, – я возьму «Зюда».