Черви
Шрифт:
— Не очень-то ты их балуешь, — заметил Адамчик.
— А что там писать. У тебя, кстати, конверта не найдется? С маркой.
— Забыл привезти, что ли?
— Да нет. Просто я писать письма не люблю. Вообще не собирался. А тут, оказывается, обязательно. На-ка вот. — Он протянул соседу пять центов.
— Ну, зачем ты так, — Адамчик вытащил из блокнота конверт с маркой, протянул Уэйту.
— Да бери, что такого, — настаивал тот.
— Не надо. В другой раз, может, ты мне чем-нибудь поможешь. Рассчитаемся еще.
— Как хочешь.
— А я сегодня ничего еще не ел. —
— Чего это ты?
— Не знаю. Не хотелось что-то. От этого, видно, и в обморок упал.
— А сколько тебе лет, Рыжий?
— Семнадцать. Какое это имеет значение?
— Да так просто. — Уэйт снова раскрыл учебник, сел поудобнее, спиной к металлической раме, скрепляющей стоящие одна на другой его и Адамчикову койки. — В общем-то это твое дело. Только я на твоем месте не пропускал бы жратву. Так и ноги протянешь.
— Конечно, — согласился Адамчик, — какой разговор.
Уэйт принялся за учебник, а Адамчик, хотя тоже раскрыл свой, не читал, только скользил глазами по строчкам, не улавливая смысла. Конечно, ему было безразлично, что сосед назвал его «Рыжий», даже, пожалуй, понравилась такая простота. Они ведь солдаты, не мальчишки. Лучше «Рыжий», чем, скажем, «Томми». Даже «Том» и то было бы не очень к месту. А «Рыжий» — это вроде по-солдатски. Адамчику казалось, что именно так — грубовато, по-казарменному — должны обращаться друг к другу настоящие морские пехотинцы. Тем более, что они совершенно незнакомые люди, впервые встретились. И приехали сюда не дружбу заводить, а учиться солдатскому ремеслу, чтобы стать настоящими парнями. Мужчинами, черт побери. Морской пехотой!
— Ты бы лучше застегнулся, Рыжий, — шепотом, не поднимая головы, сказал Уэйт. — Гляди, нарвешься, будешь тогда задницей расплачиваться.
Застегнув пуговицы, Адамчик вновь взялся за учебное пособие. Он попытался вчитаться в то, что написано, понять. Это был раздел «Взаимоотношения и дисциплина». Написано было страшно скучно, читать не хотелось, и он бесцельно листал страницы, пока не добрался до главы «История и традиции морской пехоты». Описание боев в Северной Африке, на Тараве и Иводзиме увлекло его, даже вроде бы пробудило какую-то гордость. Ну и что, если он всего лишь зеленый новобранец в учебном центре? Все равно ведь он в морской пехоте. Он член этого механизма, его винтик. И он здесь, в его нутре. Не чета тем парням, что остались за бортом и только поглядывают теперь со стороны. Ему казалось, будто все это имеет уже особое значение. Только вот не ясно еще, какое. Но имеет.
— Смир-р-на! — Это заорал солдат, сидевший ближе всех к дверям. Все повскакали с рундуков, вытянули руки по швам, застыли. Кое-кто стоял с учебником в руках, не зная, куда его деть.
Сержант Магвайр прошел на середину кубрика. Рядом с ним стоял еще один сержант-инструктор — значительно моложе, повыше ростом, но поуже в плечах. Руки со сжатыми кулаками сложены за спиной, прямой подбородок подобран. Образцовый «эс-ин», прямо с картинки.
— Представляю
— Так точно, сэр!
— Добро! А теперь всем взять письма и поднять их вверх в правой руке. Чтобы у каждого было хотя бы по одному. Я вовсе не желаю, чтобы ваши истерички мамаши поднимали командование с постели своими дурацкими телефонными звонками — что, мол, там случилось с моим крошкой…
Он кивнул сержанту Мидберри, и тот двинулся вдоль шеренги, отбирая письма у вытянувшихся по стойке «смирно» солдат.
— У каждого письмо, — повторял он негромко. — У каждого письмо.
Но тут он, видимо, вспомнил, что перед ним не несколько одиночек, а целый взвод, семьдесят парней, и резко повысил голос:
— Каждый сдает письмо! Каждый с письмом!
Пока младший «эс-ин» обходил строй, Магвайр подошел к Адамчику. Солдат оцепенел, вытянулся, как мог, внутри у него сразу похолодело.
— Так, так, — медленно начал сержант. — Рядовой Двойное дерьмо. Тот самый паршивый червяк, что не способен четко ответить «Так точно, сэр». Не так ли, рядовой?
— Так точно, сэр, — крикнул Адамчик что было мочи. Пот тонкой струйкой уже стекал у него между лопаток, слепой страх комком подкатывался к горлу.
— Нечего теперь орать, — прикрикнул сержант. — Утром надо было стараться. А теперь чего глотку драть? Так вот запомни, Двойное дерьмо, заруби себе на носу: где бы и когда бы я к тебе теперь ни обращался, ты будешь в ответ только рычать. Ни одного слова. Только рычать. Как паршивый пес. Ясненько? Молчать! А ну, давай!
— Р-р-р!
— Дерьмо! Даже близко не похоже. Разве псы так рычат? Слушай, как надо: Гр-р-р! Гр-р-р! Гав! Гр-р-ры! Давай теперь.
— Гр-р-р… Гр-р-р…
— Плохо! Злее давай, злее и громче!
— Гр-р-р… Гр-р-р… Гав! Гр-р-р!
— Вот так! Теперь, стало быть, ты знаешь, как надо говорить «Так точно, сэр»?
— Сэр! Гр-р-р! Гав! Гав!
— Здорово. Это уж дело. А теперь раскорячься. Как в сортире на стульчаке…
— Сэр…
— Молчать! Садись, как приказано, будь ты проклят! Как в сортире. Быстро, мразь!
Адамчика будто ударили. Он резко присел на корточки, расставил ноги, локти упер в колени. Маграйв крикнул:
— Рядовой Двойное дерьмо!
— Сэр! Гр-р-р… Гр-р-р… Гав! Гав!
— Отлично. Просто отлично. Так и оставайся. Красиво сидишь.
Тем временем Мидберри заканчивал сбор писем. Подойдя к койке Адамчика, он взял лежавшее на ней письмо, мельком взглянул на сидевшего на корточках солдата и прошел дальше.
У Адамчика устали ноги. Он пытался потихоньку опуститься так, чтобы ягодицы уперлись в пятки. Но боялся, что потеряет равновесие. Магвайр все еще стоял над ним, хотя вроде бы и смотрел куда-то в сторону — в дальний конец прохода между двумя рядами коек.