Чтение онлайн

На витрине магазинчика лежали шоколадки. От очень большой, которую Алена никогда бы не смогла себе позволить, до совсем малюсенькой, которая тоже была дорогой, но находилась где-то на пределе ее финансовых возможностей после удачной продажи картины. Алена вдруг вспомнила, что Настена никогда в жизни не пробовала шоколада. Сама Алена в детстве ела шоколад, даже целых три раза, но тогда, в 90-годы, и цены были другие, гораздо дешевле. «Нет, нельзя, чтобы ребенок вырос, не разу не попробовав шоколадки». — решила Алена, и подошла к двери магазинчика. На двери висела табличка: «Совкам и собакам вход воспрещен». Алена повернулась и увидела, что позади нее стоит какой-то небритый тип. Он скользнул глазами по красной звездочке, пришитой к Алениному пальто и сказал: «Могу зайти и купить то, что надо.

За двойную плату».

Когда Алена проходила по Арбату, завыла сирена. Это был сигнал экологической тревоги — опять приближался смог. И тут Алена вспомнила, что забыла дома свой противогаз. В сумочке у нее лежал лишь маленький респиратор, закрывавший рот и нос, но не защищавший глаз. «Ну вот,» — подумала Алена, натягивая респиратор — «опять глаза будут красные. Растяпа!»

Смог накрыл улицу внезапно, за один порыв ветра. Декабрьское небо, и без того пасмурное, сделалось совсем черным. Однако выступавший поблизости уличный оратор не прекратил своего выступления. Как и все его слушатели, он надел противогаз, и продолжал кричать сквозь резину.

«Братья и сестры!» — кричал он — «Сегодня всем уже ясно, что правительство Старшего Брата, придя к власти, предало идеалы экологической революции! Они обещали, придя к власти, запретить автомобили. И что же? Они их запретили — для простых братьев и сестер, а сами продолжают раскатывать, оправдывая это вынужденной государственной необходимостью. Когда они боролись за власть, они обещали закрыть все заводы, все фабрики, все электростанции, а теперь они говорят только о создании очистных сооружений и внедрении экологически чистых технологий, потому что они продались воротилам крупной промышленности, и теперь они защищают их от нас, от народа, от народного гнева, рассказывая нам сказочки про всякие там отстойники и безотходные производства, про какие-то там экономические и правовые рычаги давления на предпринимателей. Им что, они себе построили в Кремле экологически чистую грядку, и жрут овощи только с нее. У них, видите ли, должна быть ясная голова для принятия правильных государственных решений. А народ как жрал пестициды и нитраты, так и жрет, и наши сестры продолжают рожать уродов».

Толпа сочувственно загудела сквозь противогазы, и оратор, ободренный, продолжил: «Да, партия 'Зеленых Братьев' во главе со Старшим Братом предали экологическую революцию. Наша партия, партия неолуддитов, предупреждала об этом еще в самом ее начале. Уже тогда 'Зеленые Братья' взяли курс на создание экологически чистых технологий. И только мы одни всегда говорили, что это утопия, что техника не делится на плохую и хорошую, на экологически чистую и нечистую. Вся техника нечиста! Любая машина является даром Сатаны, дьявольским соблазном, попыткой изменить порядок в природе, установленный самим Господом! Вся техническая цивилизация является страшным заблуждением человечества. Все шесть тысяч лет с момента изобретения колеса человечество двигалось в неверном направлении и сейчас подошло к самому краю пропасти! Только решительные шаги могут теперь спасти положение, и наша партия готова к таким решительным шагам! Мы уничтожим любую технику, начиная с автомобилей, и кончая ножницами и отвертками, потому что, чтобы изготовить даже такую невинную на первый взгляд вещь как ножницы, нужно сперва добыть руду и уголь для ее переплавки, изуродовав почву вокруг шахт, а затем выплавить сталь в домне, отравляющей воздух всей планеты! Мы запретим любое упоминание о технике, любой предмет несущий в себе напоминание о технической цивилизации будет уничтожен. Мы добавим к десяти заповедям одинадцатую: не пытайся улучшать творение господне! Мы разрушим города и уйдем в леса, где будем жить сбором ягод и грибов…»

— «Грибов не хватит!» — выкрикнул кто-то из толпы.

— «Вот!» — закричал оратор — «Вот типичный аргумент в пользу сохранения цивилизации! Мол, на Земле теперь живет так много людей, что их может прокормить только техническая цивилизация с ее сельскохозяйственной техникой и химическими удобрениями, и потому возврат человечества в первобытное состояние якобы невозможен. Еще лет десять назад этот аргумент, возможно, выглядел убедительно. Но вот у меня тут последние данные о распространении эпидемии СПИДа — по этому прогнозу, через пять лет население земли должно сократиться приблизительно в четыре раза, а через десять лет более чем в двенадцать раз! Так что оставшимся в живых должно хватить и грибов и ягод. Сейчас уже больше нет рациональных аргументов, оправдывающих дальнейшее существование технической цивилизации. Она сама вырыла себе могилу, и нам осталось лишь подтолкнуть ее… Мы вытравим из исторической памяти людей шесть тысячелетий технической цивилизации, принесшей человечеству одни несчастья, и вернемся

к истокам, к единственно правильному пути, к первобытнообщинному строю!»

Оратор распалялся все больше и больше, и по мере того, как возбуждение его росло, у него стали конвульсивно дергаться руки и ноги. «Наверное в детстве какой-нибудь химией отравился», — подумала Алена.

Оратор уже почти визжал: «Нам придется быть беспощадными к тем, кто заражен идеями техницизма! Старший брат либеральничает с совками. Говорит, что их надо перевоспитывать. Как же, перевоспитаешь их! Сколько волка не корми, он все в лес смотрит! Их только амнезин перевоспитает! Это они», — оратор показал пальцем на стоявшую неподалеку Алену, и все противогазы дружно повернулись в ее сторону — «они, совки поганые, атом изобрели, первый спутник запустили, дырок в небе понаделали! Это из-за них теперь в Москве третий год подряд зимой снег не выпадает! Амнезином их всех! Амнезином!» — оратор повалился на землю и начал биться в конвульсиях. Противогазы сочувственно закивали.

Алена хотела было объяснить, как ее учили в советской национальной школе, что дырок в небе не бывает, но тут почувствовала, что на глаза у нее наворачиваются слезы. Она помнила слова отца: «они никогда не должны видеть твоих слез». Конечно, глаза слезились от смога, но ведь они могут подумать… Алена повернулась и пошла прочь».Конечно, это смог» — говорила она сама себе — «просто смог».

Домой Алена добралась когда уже стемнело — она опоздала к поезду метро. Она слышала его гул внизу, когда спускалась по неподвижному эскалатору — все эскалаторы в метро были навсегда остановлены еще три года назад — но она не могла бежать по неудобным ступенькам в почти полной темноте — вся длиннющая лестница освещалась единственной тусклой лампочкой. Следующего поезда пришлось ждать сорок минут, бродя по почти абсолютно темному перрону — в огромном подземном дворце горели словно звезды, не разгоняя тьмы, всего две лампочки.

Народу было немного — метро стало слишком дорогим удовольствием — и до Алены отчетливо доносились обрывки разговоров. Говорили о каких-то роботах, будто бы заполонивших всю Москву и пожирающих автомобили и кровельное железо, и, что еще более невероятно, о танках, которые правительству пришлось ввести в город, чтобы с этими роботами бороться.

«Эти вечно дикие московские слухи!» — подумала Алена и перестала прислушиваться к разговорам.

Подошел поезд из четырех вагонов: три вагона для верующих московитян и один для советских безбожников. В каждом из трех вагонов горело по одной тусклой лампочке, четвертый вагон был абсолютно темный.

«Зато они поедут в тесноте, а я поеду одна!» — подумала Алена Не многие из советских могли себе позволить такую роскошь как поездка на метро, и вагоны для них часто оставались пустыми. Алена, например, могла ездить не чаще раза в месяц.

Дороговизна метро была вызвана дороговизной электричества. Старший Брат боролся за чистоту воздуха с помощью экономических рычагов — установив огромные налоги на вредные выбросы в атмосферу. Он надеялся, что это вынудит владельцев теплоэлектростанций поставить более совершенные фильтры. Кое-кто действительно поставил, но фильтры, обеспечивающие необходимую очистку, оказались настолько дороги, что цена на электроэнергию подскочила в несколько раз. Другие владельцы теплоэлектростанций обнаружили, что при такой цене выгоднее платить налог на выбросы, чем ставить фильтры. Потребление энергии при новых ценах упало. Многие электростанции закрылись, немногие оставшиеся оказались монополистами и еще более взвинтили цены, и потребление снова сократилось. Таким образом цель — уменьшить выбросы — оказалась частично достигнута, но не за счет более чистой технологии, а за счет сокращения потребления.

Почти то же самое происходило и с другими эколого-экономическими начинаниями правительства Старшего Брата: незначительное улучшение экологической ситуации достигалось за счет умножения нищеты народа, а не внедрения «чистых» технологий. Недовольство народа росло — москвитяне успели отвыкнуть от бедности за десять лет экономического бума начала 21 века, того бума, который как раз и поставил Московию на грань экологической катастрофы. Правительство Старшего Брата смогло прийти к власти только потому, что москвитяне хотели компромисса между экономическим процветанием и экологией. Когда стало ясно, что такой компромисс невозможен, правительство потеряло опору в народе. В декабре 2018 года, через полтора года после начала экологической революции, уже было ясно, что дни 'Зеленых Братьев' сочтены. Как это не парадоксально, на первый план стали выходить бескомпромиссные неолуддиты, вообще отвергавшие всякое процветание и возводившие нищету в ранг добродетели, но зато обещавшие немедленно навести полный порядок в экологии.