Чертов папочка
Шрифт:
— С каких пор тебя интересует внешность женщин?
— С тех самых, как мой сын начал восторженно отзываться об одной конкретной особе. Я уж подумала, там как минимум секс-бомба, а оказалась совершенно обычная девчонка. К тому же совсем юная.
— Мам, можно я тебя попрошу кое о чем? — Спорить с ней не хотелось, обижать — тоже, но ее слова меня задели. Обычная? Ева обычная? — Раньше ты не лезла в мои отношения с женщинами. Пусть твоя позиция останется прежней. Тем более, что я давно не желторотик.
— Значит, она не просто учитель
— Нет! То есть да… Ты не так поняла. Короче, мам, я в душ.
Я настолько запутался с ответом, что, схватив лежащее на краю тумбочки полотенце, банально сбежал. Прошел мимо нее, не глядя и смутно подозревая — мама сейчас улыбается. Как же! Раскусила!
Я хлопнул дверью ванной комнаты и закрылся на ключ. Немного озверев из-за собственного прокола, стянул через голову водолазку, скинул штаны и залез в кабинку. Думал, вода смоет напряжение, но не тут то было. Хватило одной мысли, всего несколько секунд, и к моим проблемам прибавился каменный стояк.
Я вспомнил ее, доверчиво прижавшуюся ко мне. Такую теплую, мягкую, особенную… Ева не была обычной, и тем более невзрачной. От нее пахло ни цветами и ягодами, ни ванилью или шоколадом, кокосом и прочей женской фигней.
Мята. Свежая, прохладная мята.
Пожалуй, единственное, что хорошо перебивало запах пота. Незаменимая вещь для бойца, тем более, для женщины.
Я улыбнулся, но на душе тут же стало погано. Ей хреново. Почему-то был уверен, что ей сейчас хреново. И одиноко. Она же сказала, что дома никого нет, даже кота. Насколько же ей одиноко, что она решила завести кота.
Черт! В голову лезли одни маты. Почему она, живя одна, согласилась на опасную сделку с Нестеровым? И что их вообще связывает?
Выключил воду и посмотрел вниз. Как прыщавый подросток уставился на собственный член, не зная, что с ним делать. Сейчас все мое нутро требовало ее. До безумия, до боли в яйцах. Прижаться, вдохнуть аромат, почувствовать под ладонью упругую грудь, зарыться носом в волосы, искусать всю и войти в нее!..
Услышать стон, словить его губами и снова, раз за разом ощущать, как она сжимает мой член, двигается навстречу и так же безумно хочет меня.
Я покинул ванную только спустя полчаса. Холодный душ мой пыл не остудил, а заниматься онанизмом в моем возрасте было уже стыдно. Причем, я впервые чувствовал себя таким озабоченным. Почти извращенец. Но только почти.
— Сына, ты все? — донеслось мне из коридора.
— Да, мам, — крикнул в ответ и опустился в кресло. Снова запустил компьютер, полез в социальную сеть и буквально за минуту нашел ее страничку. Просто хотел взглянуть на фотографию, придирчиво оглядеть худое лицо, найти какой-нибудь изъян и решить для себя, что оно того не стоит. А в итоге залип. Листал доступные фото, где она с учениками, коллегами, котом, и наконец, черным поясом в руках. Счастливая, лучистая, светлая, теплая… Черт! Такими темпами можно превратится в прозаика… или стать онанистом.
Я
Я вел себя как типичный идиот. Если нравится, почему бы не попробовать?
Останавливал образ той, которую я потерял много лет назад. Лишь на миг я представил: Ева здесь, в моем доме, в моей постели, с моим ребенком, часть моей семьи, души, сердца, всего меня… и ее нет. Второй раз испытывать эту боль было страшно.
“Пользователь был в сети только что”.
Меня будто током прошибло. Быстро открыл вкладку с сообщениями и написал:
“Привет”.
Спустя минуту после того, как Ева прочитала, мне прилетел в ответ улыбающийся смайлик и короткий текст:
“Добрый вечер, Евгений”.
Глава 17. Лиса
Я застыла перед экраном ноутбука. Смотрела на фразу “пользователь печатает” и дышала через раз, не понимая, как так получилось, что я переписываюсь с самим Волковым.
«Как ты себя чувствуешь?»
Погано. Ужасно. Катастрофически плохо!
Сейчас мне было, как никогда, одиноко. В прошлом пустоту заполнял кот, забота о нем, школа, ученики, а сейчас поджилки тряслись. И даже Маси не было рядом, чтобы обнять и, слушая его мурлыканье, успокоиться. Я наконец-то начала приходить в себя и понимать одну важную вещь — жизнь не будет прежней. Рано или поздно Танат обнаружит пропажу, а единственным выходом для Коли была моя машина… Что, если Нестерова уже нет в живых?
Дрожащими пальцами я набрала ответ:
«Мне лучше. Спасибо».
И тут же спрятала лицо в ладонях. Неужели они придут за мной? Я же узнала этих мужчин. Подобные им не оставляют дело на полпути, а доводят до конца. В прошлый раз одному Богу известно, почему меня сняли с мушки, почему не убили, теперь же их ничего не остановит. Если узнают, что я их помню, то и вовсе уберут, запустят пулю в лоб, превратят в решето, либо, не приведи Господь, доберутся до тела.
«Я рад, что тебе лучше. Как дела у кота?» Он серьезно? Какими же нелепыми сейчас казались обычные вопросы.
«Он еще в клинике. Завтра вечером поеду забирать».
Молчание. Волков не писал ничего в ответ минуты две, и все это время я пялилась на наш короткий диалог. Мы — чужие люди. У нас нет общих тем для разговора. Зачем он вообще написал?
Я взяла в руки бутерброд и наконец-то увидела, как сильно дрожат мои пальцы. У меня была истерика. Все эти мысли, придирки, страх — запоздалая реакция на то, что сегодня случилось.
«Евгений…» — набрала я и расплакалась, потому что меня начало рвать на куски от накрывших разум воспоминаний. Все до мелочей пролетело перед глазами. Дыхание сперло. Я закрыла глаза, но стало только хуже.