Черта, Резниченко Ольга Александровна (Dexo)

Черта

на обложку

Резниченко Ольга Александровна

Шрифт:

И что?

Бог мой… руки не поднимаются вверх.

Будто кто чугуна налил в вены.

Дрожу, дрожу в такт болезненному избиванию мыслей о черепную коробку.

Спаси и сохрани…

Пусть все получится.

Достала свое оружие, обняла, обняла, как родную мать.

Боюсь дышать.

Вытянуть руки вперед, как сама учила, как меня учили, как убеждали…

Сделать всё, как вчера. А то и лучше…

Чертовые игры. Чертовое яблоко.

Ненавижу тебя Аристарх!

–

Ну, же… Еременко. Я же не стальной – так долго заглядывать в личико смерти не вдохновляет.

Пали уже…

(рассмеялись, рассмеялись где-то рядом – сдержано;

напряжение адским электрическим током накалило воздух до угрозы задохнуться)

Еще секунды – …

Отче наш, Иже еси на небесах! Да святится имя Твое, да придет…

Выстрел, выстрел… - машинально моргнула… после жуткого звука.

***

(Лера)

Доля секунды – и вдруг упал, замертво упал на землю.

Дикий, на грани сумасшествия, крик… вырвался из Юлькиной груди, цепеня рассудок и тело каждого присутствующего.

(боялись что-то сказать, кричать, двигаться – и даже дышать. Лишь только вопрос, вопрос, один-единственный жуткий вопрос… от мозга к мозгу, подобно голубиному письму, посылкой передавался:

Убила? УБИЛА?)

Припала, припала к нему Юлька…

***

(Юля)

Жадно схватила за плечи и потянула, потянула на себя, пытаясь поднять, поднять, лицом к лицу,

взглянуть в открытые,

серые, родные,

глазки...

Улыбка, жестокая улыбка застыла на его устах.

И… не могу понять…

Вдруг моргнул и расхохотался.

Громко, звонко, как больной.

На грани помутнения – моего помутнения…

… замерла, будто кто холодной водой окатил,

Нет… будто сама смерть морозным поцелуем впилась лоб.

Молчу, молчу…

А стужа дикими иглами истыкивает все тело,

Ужас лишал, высасывал из головы рассудок, сливая, смывая азотной кислотой вдоль позвоночника к низу живота все эмоции.

– Ну, Юленька, ты чего? – испуганно прошептал Стах, – я же пошутил.

(несмело встряхнул меня за плечи, приводя в чувства)

Девочка моя, ты чего?

Не плачь… Жив я. Жив!

Еще мгновение – и прилип, притиснулся… поцелуем к моим губам в доказательство...

(и вновь испуганный взгляд в глаза)

– Юленька, солнышко. Успокойся, всё хорошо.

Прости, прости меня.

Я не подумал…

Еще один вдох – и вновь прильнул, коснулся жарким поцелуем моих уст,

(вгоняя мое сознание в еще больший шок…)

Глава Шестьдесят Четвертая

***

(Света)

– Нет, я с поступка Стаха… слегка подваренная.

Черт, то, на что тебя толкнул,… а потом еще «пошутить» так жутко. Да, жутко… Это явно перевалило за отметку «глупо».

Я не понимаю…

– У меня до сих пор руки трясутся, - (едва слышно прошептала Юля).

– И ради чего? Нужно было подойти, с приклада жахнуть в голову – сразу бы отрезвел и перестал нести чушь. Жаль, что меня не было рядом…

– Я тоже не могу понять. Бред какой-то, а не шутка, - любезно поддержала меня Лерка.

– Кому бред, а для кого-то – важный аспект, - неожиданно раздался голос Аристарха. Еще мгновение – и вошел под навес.

– Ну-ну. Объясни, тупым людям,… в чем собака зарыта? – ядовито прыснула я.

– А в том, что если кто у моего виска будет дуло держать, то Юля без сомнений и убийственного, предательского страха… , выстрелит ему в голову, с железной, уже наученной этой «шуткой», точностью,

И тем самым прервет больную игру в шантаж.

А вот ты, Филатова… Что бы ты сделала?

Повелась на условия, приказ бросить пушку? Сдала бы всех нас в плен?

Во имя своего страха, или… как там модно говорить: «рассудка»?

Ой, или как ты там сказала… прикладом в голову? Да?

(молчу)

(ликующе хмыкнул)

– Вот то-то же… Считайте меня больным шизофреником, но зато я теперь уверен в Юле.

И теперь смело могу идти с ней в разведку.

***

(Стах)

– Так, ребята, по местам.