Чтение онлайн

Самосовершенствование ни к чему не привело. Это показал вчерашний день. Но до вчерашнего дня все в жизни Акимова было нормально. Или таким казалось.

У Акимова была двухкомнатная квартира у метро «Лесная». Была привлекательная жена, младше Акимова на четыре года, с которой они жили по программе «Фричайлд». Был шустрый «Опель»

2003 года. Была дача в Токсово. Были деньги, отложенные на поездку с женой в Испанию.

И вот это все за один вечер исчезло. Оставшись при этом на своих прежних местах. Исчез он сам.

Акимов

сидел в кресле и смотрел на фарфоровую балерину, стоящую на буфете с задранной ножкой. И размышлял об этом переломном моменте в своей просчитанной жизни. Взяв за исходный тезис ужасный, ничем пока не опровергаемый факт – его «душа», или единица самосознания, именуемая «Я», оказалась в чужом теле…

И, именно, оказался, а не превратился. Поскольку оставались бы следы такого превращения. Например, одежда Акимова. Или его мобильник. Или ключи.

Итак, он неизвестным образом перенесся в чужое тело.

Подобные истории были Акимову хорошо знакомы по фильмам. В основном по комедиям, подающим этот выпадающий из физических законов феномен, как забавное приключение, единственное назначение которого быть развлекухой. Акимов вспомнил, как в детстве смотрел какую-то американскую комедию, в которой фигурировала древняя шкатулка, прикосновение к которой было чревато мгновенным перекрёстным обменом телесных оболочек. Он тогда очень смеялся и ему хотелось такую шкатулочку иметь. Потом он еще смотрел пресловутую «Любовь-морковь» и тоже весело хмыкал над заезженным сюжетом.

Теперь он понял, что лёгкость, с какой снимают и смотрят подобную чушь, обусловлена искренне несерьёзным отношением к теме. Совершенно несерьезным. Она изначально воспринималась, как невозможное в действительности. Так считал и он. До сегодняшнего рокового утра, доказавшего, что в действительности такое возможно. В чём весь ужас и заключается.

Теперь об ужасе. Из страшилок с мистической, черной подкладкой Акимову был знаком только один фильм – «Ключ от всех дверей». Где выпячивается другая крайность, исключающая возможность попадания в чужие недра в обычной городской повседневности. Для срабатывания неизвестного механизма нужны особые условия, знание ритуалов, долгая подготовка и четкие цели.

Если предположить, что случившееся с Акимовым развивалось по этому сценарию, внешне вполне правдоподобному, и его относительно крепкое и молодое тело захватила старуха, которой он стал, то встает вопрос – где был совершен ритуал? И каким образом Акимов мог попасть в лапы ведьмы? Еще необходимо учесть и то, что никаких признаков колдовской жизни в ее жилище Акимов не обнаружил. Ни куриных лап на миниалтаре, ни потертых книг с заклинаниями, ни свечей, ни амулетов. Разве что толстогубая гипсовая маска на стене.

Следовательно, можно допустить, что старуха не имеет прямого отношения к случившемуся. Можно допустить, но полностью исключать не следует.

Если то, что с ним случилось –

не результат магического ритуала, и старуха здесь не при чем, тогда что? Неизвестно. И с этого конца таким и будет. То есть тупиком. Остается вторая половина. Он сам.

Где оно? Его родное собственное тело? Что с ним теперь, когда Акимов здесь? Биомасса, труп или что-то еще? Или оно осталось Акимовым, который сейчас сидит на работе с больной головой, вспоминает, как вчера напился и проклинает свою жену? Вот кого нужно искать – себя!

Акимов уже в который раз стал вспоминать свои действия, начиная с того момента, когда он с грохотом захлопнул дверь своей квартиры.

Он ясно помнил, как выскочил на улицу. Потом сидел в садике и остывал. Потом ему захотелось кричать и плакать и, чтобы успокоиться, он купил пива. С него всё и началось. После пива стало полегче, захотелось с кем-нибудь поговорить, и он позвонил Чернову. Затем он купил еще одну бутылку. И там же в магазине пытался познакомиться с продавщицей и пригласить её после работы в ресторан.

Вторую порцию пива он начал пить сразу, как вышел из магазина…

Акимов отвлёкся. Ему что-то мешало. Мешало сосредотачиваться. Вначале он не понял что, но потом определил – помехой являлись настойчивые позывы в животе. Там нечто настойчиво стремилось наружу.

Так Акимов оказался в тесном туалете. И просидел в нем не менее двадцати минут, удерживаемый в согнутом положении ложными сигналами «вот-вот», поступающими из прямой кишки. Являясь свидетелем и участником растянувшегося до бесконечности отвратительного акта дефекации. Со спазмами, на которые помимо воли он отвечал кряхтеньем, громким отделением газов и выпусканием небольших порций мочи. С противным щекотанием в той точке, из которой она с журчаньем изливалась.

Все это было настолько отвратительно, что когда из живота все-таки выжалось и, булькнув, плюхнулось в унитаз, Акимова вытошнило. От самого себя. И на самого себя.

Акимову повезло только в том отношении, что внезапный рвотный спазм, передавивший горло, завершился однократным выплеском небольшого количества дробленой массы, перепачкавшей край кофты и подол ночной рубашки.

После недолгого столбняка Акимов, проклиная все на свете, пошел в ванную. Где, пачкая пальцы, стащил с себя измазанные тряпки, затолкал их под ванную и полез под душ.

Тело продолжало мучить Акимова. И не только тем, что в ванную Акимов забрался с большим трудом. Его опять начало тошнить, когда он принялся намыливать и тереть себя мочалкой. Груди болтались, мокрые волосы лезли в глаза, живот отвратительно ускользал из-под руки. А еще ягодицы и все остальное между ними… Бррр…

А потом Акимов вытирался. Маленьким ветхим полотенцем и снятой с веревки высохшей блузкой. Продолжая изнемогать от отвращения и отвратительного самочувствия – от духоты и мышечного напряжения все в Акимове тряслось.