Шрифт:
Глава 1
Я почти взрослая. В мои годы уже не засыпают в обнимку с плюшевым мишкой. А кукла Барби как задремала полгода назад в кукольном домике, так больше и не вставала, чтобы пригласить на чай подружек из соседней коробки – Монику, Линду и Урсулу. У Моники волосы длинные, золотые, как у меня. На Рождество я сшила ей платье из красного бархата. Обожаю красный цвет. Но рассказ не об этом… Да, зовут меня Эва Эль.
***
Мое близкое знакомство с обитателями городского заповедника началось год назад, когда наша семья
Да-да! Вы не ослышались. Так оно и есть – заповедник в центре мегаполиса! Невероятное везение, не правда ли?!
Долгие годы территория старого зоопарка граничила со скромным домом прошлого столетия, и они мирно уживались друг с другом – никто никому не мешал. Но наступили другие времена.
В День процветания Земли Великий конгресс принял закон, в котором потребовал особых условий для диких животных, оказавшихся в городе. Тогда власти города решили из зоопарка сделать заповедник. Задача была не из легких. И старый зоопарк, и дом на соседней улице имели высокую культурную ценность. На радость всем дом включили в территорию заповедника; он стал его частью, а точнее, задняя сторона здания, в то время как фасад выходил на улицу.
Ландшафт заповедника передавал точное географическое расположение материков, океанов, морей, островов, полуостровов и даже ледников. Не всех, а только самых значимых.
Острова и полуострова соединялись между собой подвесными мостиками. Между «материками» курсировали паромы. При желании за день любой посетитель, или, лучше сказать, путешественник мог побывать во всех уголках Земли и переплыть «океаны», роль которых играли живописные озера.
Со дня нашего переезда днем и ночью до меня долетали голоса зверей и птиц. То и дело выли койоты, вскрикивали лебеди, где-то в кустах похрюкивал носорог. Но больше всего меня приводил в трепет грозный рык африканского льва, раздававшийся в унисон с протяжным мяуканьем городской кошки.
Мне хорошо запомнилось утро накануне событий. Из раскрытого окна раздавался веселый щебет птиц, а утреннее солнце ласково заглядывало в комнату. Я встала с кровати, нырнула в летнее хлопковое платье и с шумом сбежала по лестнице.
Родителей дома уже не было. На столе лежала записка: «Дочурка, у нас ЧП: пропали хомяки. Срочно уезжаем в лабораторию. Еда на плите. Ты уже совсем взрослая, справишься. Любящие мама и папа». Разбавляя теплым молоком кашу и поглядывая через окно на дорогу, я увидела почтальона. Он шел в сторону дома. После завтрака я нашла в почтовом ящике письмо из книжного издательства. Сердце, как резиновый мячик, запрыгало в груди. Мою книгу о девочке, попавшей в другую реальность, прочитал главный редактор и прислал ответ.
«Уважаемая Эва Эль!
Ваша рукопись „Призрачная реальность“ пришлась нам по душе. Редакция заинтересована в ее скорой публикации. Также мы были приятно удивлены, узнав, что автору всего двенадцать лет: это позволяет предположить, что мы имеем дело с высоким литературным дарованием! Будем рады видеть Вас и Ваших родителей в редакции 31 августа в 12 часов дня для обсуждения дальнейшей совместной
Прошу подтвердить встречу в самое ближайшее время.
Желаем творческих успехов!
Главный редактор Аркадий Книголюбов
Издательский дом „Муравей“»
Я сильно разволновалась и весь день не могла найти себе места. Только к вечеру, собравшись с мыслями и обсудив с родителями поездку в издательство, я села за стол и ответила на письмо:
«Уважаемый Аркадий!
Благодарю редакцию за интерес к моему творчеству. Ваш отклик – это шанс заниматься любимым делом – писать.
Постараюсь оправдать читательское доверие, и создать увлекательный ни на что не похожий мир.
Дату и время встречи подтверждаю.
До свидания, Ева Эль».
В тот момент, когда я поняла, что почему-то написала имя через букву «е», в распахнутое окно ворвался ветер и закружил листы моей первой рукописи. Раздался раскатистый гром. Небо словно раскололось от небывалой силы. Я бросилась к окну, чтобы его закрыть, но было поздно… В проеме, на расстоянии вытянутой руки, появился светящийся шар, окутанный живыми потрескивающими разрядами. Я никогда не видела шаровую молнию и очень испугалась.
Шар медленно вплыл в комнату, потом завис между мной и письменным столом, на краю которого находилась сандаловая статуэтка льва, поднятого на гребне гигантской морской волны. Когда-то Черного льва подарил отцу его старший брат – настоящий морской волк. Эта фигурка много значила для нашей семьи.
Электрический шар, как маятник, качнулся между львом и мной, затем снова вернулся к черному зверю и обрушился на него водопадом искр.
Небольшая часть разряда пришлась на меня. Я рухнула на колени и замерла, наблюдая, как чудная статуэтка из дерева сгорает синим пламенем. Теперь от нее осталась только красивая легенда о небывалом шторме и дружбе между моряком и диким зверем.
Молния сожгла только статуэтку. Письменный стол не загорелся. Осталась лишь горстка пепла от бесстрашного зверя, с самого детства будоражащего воображение: черный лев с серебристой гривой и поднятым кончиком хвоста.
***
В ту ночь я долго не могла уснуть. Но тревожить родителей не хотелось – новость о сгоревшей дотла семейной реликвии могла подождать до утра.
Юркнув босыми ногами в тапочки, я вышла на просторный балкон и села в кресло-качалку. Сухой треск сплетенных бамбуковых прутьев нарушил тишину.
Дул свежий ветер. Могучий гладкоствольный эвкалипт, густо разросшийся возле дома, с сильными гибкими ветвями и плотными, как кожура, листьями пробивался сквозь миниатюрную старинную колоннаду балкона, источая холодящий запах с едва уловимыми нотками лимона и мелиссы.
В волшебном лунном освещении различались привычные силуэты деревьев и витиеватые дорожки; островки света от фонарей в темноте напоминали блуждающие огоньки.
Тишину глубокой ночи нарушила чья-то писклявая болтовня.