Черный квадрат
Шрифт:
Металлическая торцевая дверь, уродующая богатую отделку коридора, была закрыта на обыкновенный висячий замок. Пока Тарасов пытался оторвать его и перегрызть ушко, а потом отошел для разбега, чтобы вышибить дверь плечом, я вытащил из-за пояса «сен-тинел» и одним выстрелом сшиб замок с петель. Холодная темная лестница прямыми углами уходила куда-то вниз, как за холстом в каморке папы Карло. Видя, что Тарасов замешкался на пороге, Вика издала какой-то недовольный звук, оттолкнула мужа и первой нырнула в темноту.
Не скрывая, она вела себя здесь, как у себя дома,
Лестница закончилась металлической дверью, перед которой Вика остановилась и взглянула на меня, призывая проявить джентльменские качества и открыть ее первому. Я приналег на стальной щит, но дверь открылась, на удивление, легко, словно кто-то потянул за ручку с другой стороны.
Отмытый, с отремонтированными крылом и бампером, будто никаких повреждений не было и в помине, мой «опель» отливал металлическим блеском в свете ярких неоновых ламп гаража. Наши торопливые шаги отзывались эхом под низким сводом, и мы невольно встали на цыпочки.
— Ничего у нас не выйдет, — вслух подумал Тарасов, блуждая настороженным взглядом по углам. — Ворота наверняка заперты снаружи.
Так это или нет, могла прояснить только Вика, но она, мотая головой, словно ее раздражали пустые, не относящиеся к делу разговоры, прикрикнула на меня:
— Не тяни же резину! Заводи свой драндулет!
Я открыл дверь, сел за руль и нащупал связку ключей в гнезде. Редкостная удача! На месте вьетнамца я бы не допустил такой оплошности и держал бы ключи в сейфе. Тарасов, проявляя странную нерешительность, топтался рядом с машиной, не зная, куда сесть. Его слишком инициативная жена подавила у него последние проблески воли.
Растаешь сейчас! — обозлилась она на мужа, влетая как смерч вместе с запахом духов в салон и задевая коленкой рычаг передач. Тарасов пыхтел нам в затылки. От его телодвижений машина раскачивалась на рессорах, словно в салон заталкивали слона.
Вперед! — скомандовала Вика.
Я, конечно, очень ценю в людях решительность и смелость, но безрассудство тарасовской жены стало меня раздражать.
Это не танк, — процедил я. — Это очень хрупкая машина. Это ласточка. «Киндер-сюрприз».
Господи! — взмолилась Вика. — Ворота открываются автоматически! Свалились же на мою голову два тюфяка с пистолетами!
Насчет тюфяка в мой адрес Вика, конечно, погорячилась. Сравнение это было неуместным и абсолютно не соответствовало действительности. В более подходящей обстановке я бы непременно затащил грубиянку в ванную и охладил бы ее под ледяным душем. Сейчас же я сорвал злость на рычаге передач, да так, что задел рукой край сарафана и оголил ногу Вики до самых трусиков. Она не осталась в долгу, сделала вид, что хочет убрать челку со лба, и крепко зацепила мое ухо локтем.
«Опель» сорвался с места, прыгнул к воротам, и те, в самом деле, стали быстро разъезжаться
— Гони! — зачем-то закричал Тарасов; может быть, он почувствовал себя обделенным оттого, что не суетится и не командует, подобно своей жене.
. — Гоню! — отозвался я и задел крылом сугроб. Было похоже, что рядом с нами взорвалась граната. Снежные крошки хлестнули по ветровому стеклу, и сразу вслед за этим откуда-то со стороны застучала автоматная очередь. «Дворники» не успели даже смести снег со стекла — оно помутнело и осыпалось на панель. Ледяной ветер ударил нам в лица. Мы с Викой машинально пригнули головы. Дамочка неожиданно крепко выругалась, как даже я не позволял себе в порыве злости. Я слишком сильно надавил на газ, и «опель» повело юзом.
— Что за идиотский драндулет!! — орала Вика, прикрывая голову руками. — Почему ты едешь боком?! Мне холодно…
Кажется, нам вслед снова понеслась автоматная очередь, и я опять пригнул голову, одновременно выворачивая руль, чтобы не врезаться в сугроб. В такой безумной позе мне еще никогда не приходилось водить автомобиль. Я отчетливо видел лишь бешено летящие мимо нас стволы сосен да сахарные спинки сугробов. Вика, неимоверно страдая от ветра и холода, громко поскуливала рядом, ее волосы трепыхались, как пламя факела, а сарафан ходил волнами, словно под ним извивался от боли удав.
Ты не туда е-д-ешь! — разобрал я, наконец, ее невнятные слова.
А куда?! — крикнул я, приподнимая голову, чтобы хоть краем глаза увидеть дорогу.
Сейчас направо. А потом снова направо…
Не знаю я, где твое право! — огрызнулся я. — Здесь одна дорога!
Надо бросать машину! И разбегаться в разные стороны! — хватая ртом ледяной воздух, вставил Тарасов. Его голова торчала между нашими сидениями какраз под моей рукой. Я не мог не воспользоваться таким удобным случаем и с удовольствием тюкнул его локтем в нос.
Да сиди ты, советчик! — вымученно ответила ему Вика.
Мы в самом деле скоро выскочили на перекресток. Я сбросил газ и стал притормаживать ручником, круто выворачивая руль. Получилось красиво и точно, как в цирке: машина закружилась волчком, сделала полный оборот и устремила свой хищный передок на новую дорогу.
Меня удивляло, что по нам больше не стреляют, что машину не сожгли гранатометами, а нас не кинули мордами в снег.
Сколько у него людей? — крикнул я Тарасову. Тот не сразу ответил. Было видно, что не знает.
Человек десять. Может, пятнадцать.
Понятно. На ста гектарах это как в пустыне.
Я снова свернул направо. В этом месте снег убирали плохо, и колеса «опеля» стали увязать в белой каше. Вика, пользуясь короткой передышкой, надела мою куртку, которая висела на крючке, и спрятала лицо в воротнике. По-моему, ей надоело руководить, она выдохлась, и едва я раскрыл рот, чтобы спросить, много ли людей охраняют ворота, как она раздраженно ответила:
— Господи, вы мужики или нет?