Чтение онлайн

Ведь если быть честным с собой, то спрашивать надо о том, осталось ли хоть что-то в родном городе. И ответ на него напрашивался.

Да, ему можно было остановиться. Двухнедельный запас пищи, который он имел с собой, легко превратить в месячный, если немного умерить свой аппетит. Останется законопатить все щели, завесить двери и окна одеялами, заготовить побольше дров… Месяц можно будет продержится с относительным комфортом, а там посмотрим.

Можно остановиться. Но тогда появится слишком много свободного времени, и мысли начнут грызть его с удвоенной силой, а отчаяние заставит своими руками затянуть петлю на шее. Ему не продержаться и недели, и никакой запас еды не

спасёт. Он сойдёт с ума от одиночества и горя.

Надо было идти, каким бы безумием это ни выглядело. Во время тяжёлых переходов пронизывающий ветер прогонял все скверные мысли, а холод заставлял организм направлять кровь, которая в состоянии покоя подпитывала головной мозг, на обогрев замерзающих конечностей. Так зима из врага превращалась в Сашиного союзника, помогая ему бороться с самим собой.

Но на привале всё возвращалось на круги своя. Часто у парня не хватало сил на то, чтобы стянуть с себя валенки, но на то, чтобы в очередной раз прокрутить в голове мысль о том, что всё бесполезно, они оставались. Каждую «ночь» он ложился в постель как в гроб, чувствуя себя бесконечно усталым, закрывал глаза, но сон не спешил приходить. Саше приходилось ворочаться и метаться несколько часов, прежде чем долгожданный Морфей начинал заворачивать его в свой кокон.

Затем наступало забвение, которое казалось потерянным раем, даже если сны приносили с собой чудовищные видения. Они всё же были менее страшны, чем то, что он видел наяву. Саша был бы не прочь хоть раз забыть дорогу назад. Но каждое «утро» вырывало его из постели-могилы и возвращало к подобию жизни. Он вставал и по инерции шёл дальше как лунатик. Данилов давно потерял грань между сном и явью, жил во сне и во сне же готовился умереть.

«Когда же ты, наконец, сдохнешь? — спрашивал он себя. — Ведь всё кончено. Дело не только в твоём городе и твоих родных. Можешь идти хоть на край света и не увидишь ничего нового. Потому что ничего другого в этом мире просто не осталось. Только снег, руины и трупы. Ты прекрасно знаешь, что это конец. Даже если случится чудо, и ты уцелеешь, какое будущее тебя ждёт? Не лучше ли завершить эту историю прямо сейчас?..»

Нет, не лучше. Разумом Александр понимал, что бороться бесполезно, но что-то в нём упорно не хотело умирать и делало всё, чтобы прогнать отчаяние. Избранный им способ оказался тяжёлым, но, возможно, был единственным. Безнадега уходила, только когда он выжимал себя до полного истощения сил. Поэтому Саша и нёс своё бренное тело на восток.

Луч фонаря скользнул по покатым крышам, наполовину занесённым снегом. Данилов замер на месте и тут же потерял интерес к этому селу. Над ближайшей к железной дороге избой — той самой сакраментальной хатой с краю — струился слабенький дымок. Это был едва заметный сигнал, который нельзя спутать ни с чем. Люди!

Выключив фонарик и осторожно выглянув из-за сугроба, в который превратился занесённый снегом трактор, Саша сделал второе открытие. В нескольких окнах мерцали тусклые огоньки — не иначе, свечи жгут, если не лучину.

Значит, живы ещё деревенские. Или городские, выбившие деревенских, что тоже не могло радовать. В любом случае здесь ему делать нечего. Кто бы там ни находился, они наверняка встретят одинокого путника хорошей порцией свинца. Такие нынче законы гостеприимства. Саша на их месте поступил бы так же, если бы к нему в дом начал ломиться небритый бродяга с большим рюкзаком за спиной.

Такое сейчас время. Жаль, дома у него не было, как не было запасов еды и близких людей, которых надо было бы защищать. Поэтому он был свободен как ветер и так же одинок. Всё его имущество умещалось в том самом туристском рюкзаке, вся

его нынешняя жизнь — на страницах потрёпанного дневника, который он давно уже не вёл, а всё его прошлое — в паре фотографий, которые он носил с собой скорее по инерции, чем от реальной потребности часто вспоминать о тех днях. Да что говорить…

Он мог бы обойти село по периметру, зайти со стороны лесопосадок и там заглянуть в пару домов, но решил не искушать судьбу. Пока у него оставалась еда, не было смысла рисковать. Своя голова дороже.

Километрах в пяти райцентр. Там можно будет и переночевать, если это слово теперь что-нибудь да значит. «Утро вечера мудренее», — подумал парень с привычным сарказмом висельника.

«Утро» застало его в дороге. Это был ещё один обычный день, такой же чёрный, как и десять предыдущих. Облако сюда дотянуться не могло. До любого крупного города, который мог бы словить ракету, было минимум сорок километров. Городок был «чистый», но, похоже, абсолютно заброшенный.

В любом населённом пункте Данилов с фонарем в руках чувствовал себя всё равно что с мишенью на спине. Его луч прогонял мрак почти на тридцать метров, и в полной темноте должен был быть заметен как маяк. Но иначе было нельзя. Риск заплутать впотьмах или упасть в канаву выше, чем вероятность нарваться на неприятности антропогенного характера. Чтобы снизить опасность таких встреч, надо поскорее пробежаться по домам, загрузить рюкзак едой так, чтоб еле закрывался, и двигать дальше. Шансы на то, что несколько десятков тысяч беженцев пропустили хоть что-то съедобное, минимальны, но они всё же имеются. Саша внимательно смотрел по сторонам и ещё внимательнее — под ноги. Хорошо ещё, если, упав, он сломает шею. А если ногу?

Вроде бы всё как обычно. Покинутые жилые кварталы без единого трупа на улицах. Все словно испарились. Такую картину Саша наблюдал не в первый раз. Все города-призраки, избежавшие ядерного «возмездия», выглядели до боли одинаково и могли бы рассказать одну и ту же историю паники и запустения. Когда в местных магазинах заканчивались продукты, погреба пустели, а запасы истощались, люди поступали шаблонно и глупо — отправлялись искать спасения в сельской местности. Как будто там их кто-то ждал.

Слепой инстинкт самосохранения гнал их прочь с насиженных мест, но не к спасению, а навстречу верной гибели. Это была не эвакуация, а исход. Великий поход леммингов. Когда-нибудь историки — если в мире они снова будут — должны именно так назвать этот безумный зимний марафон.

Он свернул к ближайшей панельной пятиэтажке. Отсюда и начнём. Весь городок, даром что в нём было всего пятнадцать тысяч жителей, он проверить не успеет, но в паре-тройке домов пошерстит.

Первый подъезд, железная дверь с домофоном распахнута настежь. Гостей ждём… Саша поднялся по занесённой снегом лестнице. Все стёкла уже давно повыбивало ветром, и теперь только он один гулял по вымершим пролётам, завывая в вентиляционных трубах и хлопая навсегда распахнутыми окнами. Тем лучше.

На первом этаже ему не повезло — все три двери были закрыты. Лезть в окна в зимней одежде ему не улыбалось, поэтому он, не задумываясь, поднялся выше.

Там ему повезло больше. Увидев на лестничной площадке телевизоры, компьютеры и другую ценную бытовую технику, парень лишь хмыкнул. Значит, и здесь некоторые горожане бежали вместе со всем домашним скарбом. Что-то вытащили за дверь, часть шмотья успели спустить вниз и запихнуть в грузовики. Но таких хозяйственных людей было мало — большинство удирало налегке, взяв с собой лишь деньги и паспорта, такие же бесполезные, как весь этот высокотехнологичный металлолом.