Черные тузы
Шрифт:
– Только не улица Строителей, а Строительный тупик, – сказал мужик. – Так правильно называется. А раньше была тупиком имени комсорга Рытова.
– А, вот оно как, – Аверинцев в задумчивости снял кепку и почесал затылок.
Поблагодарив прохожего, он пошел в указанным направлении. Улица и в самом деле оказалась тупиком, она никуда не вела, а упираясь дальним концом в ряд утопающих в снегу дровяных сараев. Если бы не фиолетовый печной дымок, что вился над крайним шлакоблочным домом, когда-то окрашенным в желтый цвет, а теперь серым, строение могло показаться нежилым. Черные безжизненные квадраты
Не держась за перила, он поднялся на второй этаж, и большим пальцем утопил кнопку звонка квартиры номер пять. Высокая, обитая черным дерматином дверь распахнулась сразу, будто с другой её стороны Аверинцева давно и с нетерпением ждали. Он, не дожидаясь приглашения, шагнул в полумрак передней. Под потолком в прозрачном пластмассовом горшке вспыхнула бледная двадцатисвечовая лампочка. Невысокий сухонький старик в красной фланелевой рубашке и поверх неё душегрейке из кролика отступил в сторону и безбоязненно посмотрел на незнакомого гостя.
Аверинцев поздоровался, расстегнул куртку. Пользуясь полумраком, он вытащил из нагрудного кармана пиджака липовое удостоверение с надписью «милиция», с вклеенной фотографией и водянистой нечитаемой печатью, распахнул книжечку перед носом хозяина. Старик подслеповато прищурился, пытаясь разобрать, что за документ ему показывают. Но Аверинцев уже захлопнул милицейское удостоверение и проворно сунул его в карман.
– Я из прокуратуры, – коротко сказал он. – Кузнецов Иван Степанович, старший следователь. А вы будете Твердохлебов Леонид Иванович, так?
– Он самый, – старик, уже, видимо, готовый к неприятным известиям, вцепился руками в кроличью душегрейку.
– Не боитесь, без спросу человека пускаете.
Аверинцев вытер ноги о матерчатый коврик.
– А у нас тут сроду грабителей не водилось, – бойко ответил старик. – Потому что грабить нечего. Давно уже нечего грабить.
– По поводу вашего родственника, – Аверинцев снял кепку. – По поводу Овечкина Анатолия Владимировича. Хочу поговорить о нем. Где нам удобно побеседовать?
– Овечкина? – старик, озадаченный темой предстоящего разговора, пригладил ладонью короткие белые волосы. – Да, да, конечно. Анатолий, правда, давно тут у меня не показывается. Вы не снимайте ботинки, сегодня мы как раз мыть собирались. Вон в комнату идите.
Бросив плащ и шарф на табуретку, Аверинцев, сопровождаемый стариком, прошел в комнату, пропахшую мышами и пылью. Встав на пороге, он беглым взглядом окинул деревянную кровать, диванчик, стены, увешанные застекленными фотографии в самодельных рамках. В кресле с облезшими от полироли деревянными ручками сидела, уставившись глазами в черно-белый телевизор, некрасивая простоволосая девица. Оторвавшись от зрелища, она посмотрела на Аверинцева без всякого интереса, сказала «здрасьте», перевела взгляд на экран и захихикала.
– Что, здесь поговорим? – обернулся к старику Аверинцев и кивнул на девицу в кресле. – Разговор серьезный,
– Тогда вот в другой комнате можно, – старик показал пальцем на закрытую дверь, ведущую, видимо, в смежную комнату. – Или на кухне. Как скажете.
– Тогда давайте на кухне.
Аверинцев прошел дальше по коридору, свернул налево, в кухню и, плотно закрыв дверь за стариком, устроился за столом возле окна.
– Это Любка, внучка моя, – старик кивнул на кухонную дверь и поморщился, как от кислого. – Не родная, правда, внучка. Родных не имеется. Двоюродная. Племянникова дочка.
– Не о ней сейчас речь, – Аверинцев попробовал перейти к делу.
– Навязалась на мою душу, накачалась, – продолжал жаловаться старик. – Надоела она мне, не знаю как. Как грыжа надоела. Из Калуги приехала работу искать. Или жениха столичного. Точно не знаю. Но искать работу ленится. И вот сидит сиднем у телевизора уже пятый месяц. Будто в Калуге телевизоров нет. Сидит и сидит девка в моем доме. Ждет принца. А какие уж тут у нас в рабочем поселке принцы? А может, смерти моей дожидается. Чтобы ей одной тут в квартире хозяйничать. Только не дождется она смерти моей. Сухое дерево долго скрипит. Вы бы её вызвали повесткой к себе в прокуратуру, припугнули. Посадим за тунеядство, на каторгу отправим, принудительным трудом тебя исправлять, если в недельный срок никуда не устроишься.
– Сейчас за тунеядство не сажают.
– А жаль, что не сажают. Жаль.
Старик горько вздохнул, помолчал минуту и задал важный, по его мнению, вопрос.
– Что много времени отняли у вас мои поиски? – спросил Твердохлебов.
– Много времени, очень много, – подтвердил Аверинцев. Он хотел добавить, что поиски отняли не только много времени, но и много денег, но сказал совсем другое. – По нашим данным, Овечкин временно проживал у какого-то родственника в Подмосковье. Навели справки, оказалось, нет у него в области никаких родственников. Просто чудом вас нашли. Овечкин более года назад оформлял здесь временную прописку, а потом выписался. Вот по его временной прописке вас и разыскали. Я так понимаю, вы Овечкину просто знакомый?
– Я его крестный. Ну, крестил я Анатолия ещё в младенчестве. Так что, с одной стороны он мне не родственник. А с другой стороны, по церковным понятиям, он мне крестник. Это как посмотреть. Он натворил что? Если из прокуратуры приехали, значит, дело серьезное. Его уже посадили или пока ищут?
– Серьезное дело, вы приготовьтесь к худшему, – Аверинцев сделал суровое лицо и выдердал паузу. – Около двух месяцев назад Анатолий Овечкин погиб, точнее, покончил с собой. Пустил пулю в висок. Следствие по факту его гибели ещё продолжается, но есть все основания утверждать, что это действительно самоубийство.
Лицо старика вытянулось, руки оторвались от пол душегрейки, взлетели вверх и упали на колени.
– Вот как? Выходит Толя погиб?
Аверинцев вытащил из кармана пиджака, положил на стол и придвинул к старику две моментальные фотографии мертвого Овечкина, сделанные в ванной комнате сына. Старик склонился над карточками.
– Узнаете? На снимках Овечкин?
– И без очков узнаю. Толик это, кто же еще. Только вот я одного не пойму, почему это Анатолий на вашей фотографии в ванной сидит?