Черные пески
Шрифт:
– Нет! Вы должны казнить княжича Дина, слышите? Отчаянный крик Юдвина Раля всколыхнул толпу на площади.
– Он сын мятежника! Это его отец напал на Миллред! Желчный, всегда недовольный старик Дробек отклонился от стены, ухватил Юдвина за плечо:
– Замолчи.
Тот дернулся яростно, вырываясь.
– Думаете, я вместо себя подставляю? Видит Создатель - нет! Пусть меня убьют, пусть! Но его-то должны в первую очередь. Он носил белые аксельбанты! Он там убивал! По справедливости - его казните!
Стыд, душный, раздирающий горло стыд, пахнущий
Дробек - откуда только силы взялись - толкнул молодого князя к стене. Сказал:
– Не позорься. Иллар не позорь.
Юдвин замолчал. Выпрямился. Но все равно смотрел не на офицера, командующего расстрелом, а на княжича Дина. Митька не посмел отвести глаза.
Нежданно пошел снег - липкий, крупный. Он сглаживал дороги, убирал поля. Словно гигантский плуг, вспахивала белую целину армия. После королевских войск оставалась черная грязь и ошметки сугробов. Почти не делали остановок, но никто не жаловался на усталость.
Марк взглянул на побратима: эк его обтесало! Скулы торчат, губы высохли. А глаза горят - как у дикого пса перед дракой. Глупо, но Марк завидует сейчас Эмитрию. Стал бы Темка так за него, князя Лесса, в бой рваться? Король-то думал - бывшего княжича Кроха обуздывать придется, слово с него взял, а как бы не пришлось Марку побратима за руки держать. А вообще - обидно. И разговор с Эдвином душу точит, и зависть эта глупая, и ненависть, что колет взглядами соратников, с кем уже не первый день рядом воюет. В милости у короля Марк, а все равно не забывается, чей герб он носил когда-то, - вот и сейчас вспомнили. Эдвин даже с собой брать не хотел, собирался оставить при коннетабле в даррских горах. Князь Кирилл счел подходящим настроение для отчаянной атаки - обозленные подлостью Кроха, солдаты рвались в бой. Мятежников должны были попытаться выбить в долину, если же не получится - отжимать дальше до даррской границы, туда, где горы остановили Черные пески.
Как молил Эдвина Марк!
– Мой король, я должен ехать, пожалуйста! Вы же знаете, ваше величество!
Тяжел взгляд у короля. Но Марк выдержал, как и тогда, обвиненный в предательстве. Молчит Эдвин. Карта перед ним на столе расстелена, ярко освещена двумя лампами. На карте путь отмечен - в Миллред. За князем Крохом.
– Прошу вас, ваше величество!
На колени бы встал, да знает - не любит Эдвин, когда военные у него в ногах валяются. Марк уже на все готов. Только бы взяли.
– Я должен, мой король.
– Ты понимаешь, что тебе опасно показываться в тех краях? Стоит кому обмолвиться…
Марк сказал бы: «Ну вы же не берете с собой Бокара, так некому!», но он лишь склонил голову:
– Да. Я понимаю. Но я должен. Княжича Дина вы же отпустили, а он тоже ехал через Миллред.
– Он под охраной роддарцев.
За дверью спорят адъютант с коннетаблем. Оба недовольны, что король так долго занят с порученцем. Но Марк не выйдет отсюда, пока не получит разрешения. Разве что под конвоем выведут.
– Прошу вас, мой король. Позвольте мне ехать. Смотрит Эдвин.
– Хорошо.
– Благодарю вас, мой король, - выдохнул, еще не до конца веря в то, что услышал.
– Но дашь слово, что не будешь пытаться убить князя Кроха. Его должны казнить в Турлине.
У Марка вырвалось с горечью:
– А вы поверите мне, ваше величество?
– Ты становишься излишне дерзок. Рассчитываешь на покровительство князя Кирилла?
– Простите, ваше величество.
– Даешь слово - и можешь ехать.
Марк - один из лучших фехтовальщиков. Он отлично стреляет. Не силой, так гибкостью и ловкостью берет верх в рукопашных сватках. И каждый день молит Создателя, чтобы свел его лицом к лицу с тем, кого когда-то называл отцом и считал земным воплощением Росса.
– Я, князь Лесс из рода Ласки, обещаю не убивать князя Кроха. Пусть его казнят в Турлине.
…И вот теперь Марк все ближе и ближе к Миллреду. Послезавтра будут у границы.
Разбита дорога, перемешан снег с грязью. Летят ошметки из-под копыт едущих впереди. Темка вдруг придержал коня, свернул на обочину.
– Александер, я догоню.
Марк тоже остановился, пропуская пеших. Темка оттирал с лица грязь и смотрел, как взбивают черно-белую жижу солдатские сапоги. Потом добивали дорогу пушки, которые медленно тащили ладдарские битюги.
– Не могу. Каря готов загнать, побыстрее бы туда. И хоть под колеса ложись, - Темка кивнул на пушки, - лишь бы через границу не перешли.
Марк понимал: каждый шаг к ней - Митькин шаг к казни. Княжич Дин хорошо держался в плену, кому, как не Марку, это помнить. Не посрамит Иллар и на роддарском эшафоте. Если, конечно, заложники еще живы.
Темка первый направил коня вдоль дороги, обгоняя медленно тянущийся обоз. Марк пристроился следом, радуясь, что побратим не видит его лица. Неужели все-таки он, князь Лесс, желает смерти Эмитрию Дину? Дерьмо шакалье! Митьку есть за что уважать. Сведи их Создатель другими дорогами, Марк был бы рад назвать Дина-младшего другом. А сейчас - поднимается глухая злоба, ворчит, словно одичавший пес. Когда вот так изводится Темка - из-за Эмитрия. Когда обрывает разговор или просто молчит, а видно же - думает о чем-то важном. Марк не спрашивает: все равно не скажет, оставляет другому побратиму. Или - единственному побратиму? Хоть и вернул Темка нож, князь Лесс давно уже не мальчишка, понимает - этого мало.
Как-то еще по осени, когда стояли последние жаркие деньки, Темка и Марк отправились купать лошадей. Хороший был вечер, тихий. Правда, Темка все маялся, точно хотел поговорить, но не решался, и, когда Марк предложил дойти до песчаный косы, обрадовался. Марк снял сапоги и шагал по мелководью, Темка топал по берегу, медово-красноватому от заходящего солнца. Отмахивался снятой рубашкой от комаров и ворчал: почему, мол, они к Марку не пристают.
– Ты вспоминаешь столицу?
– спросил побратим, звонко хлопая себе по шее.