Черное сердце
Шрифт:
– И это, по вашему, наш основной недостаток? – Макоумер заказал «скотч» со льдом, китаец – «Столичную».
Монах обдумал вопрос, как будто он был задан всерьез, и ответил:
– Ах, Макоумер, слабосердечие не есть качество присущее настоящему мужчине. Вот так.
– Совершенно с вами согласен.
– Еще бы, – Монах некоторое время разглядывал собеседника, затем закурил очередную из своих отвратительных сигарет. – Что ж. Мне не следовало удивляться. В конце концов, – он пожал плечами, – вы сейчас здесь, со мной. Для этого требуется смелость, и немалая, – принесли напитки, и он вновь оскалился. Они подняли стаканы и, не говоря
Макоумер удивился качеству и мягкости напитка.
– О, здесь все импортное, – сказал Монах. – Иначе пить было бы совершенно нечего.
– Я не могу понять, – начал Макоумер, – почему вы настаивали на встрече именно здесь.
– Вы имеет в виду клуб Джиньджиань? – Монах заказал еще водки. – Но это единственное пристойное место в Шанхае. – Он взмахнул рукой. – Ну, есть еще, конечно, «Красный дом», или «Chez Louis», как его называют иностранцы старшего поколения, но, смею утверждать, еда там гораздо хуже, чем здесь.
– Я не это имел в виду, – Макоумер смаковал виски и наблюдал, как быстро Монах расправляется с крепкой русской водкой – он уже приказал официанту принести еще рюмку. – Вообще: почему в Китае? Можно было выбрать любой из городов – Гонконг, Сингапур, Бангкок. Там гораздо легче было бы затеряться.
– Более нейтральная территория, да? – Монах выпил еще одну рюмку. – Я более беспокоился о вас, мой дорогой Макоумер. Я могу раствориться в любом из этих городов, – он потер круглый подбородок. – У меня подходящее лицо.
Но вы – американец, и хорошо известный американец. Что вам делать в Сингапуре или Бангкоке? Насколько мне известно, вы в основном ведете дела с японцами. Даже Гонконг как бы вне поля ваших интересов.
Вот почему я счел нужным воспользоваться предстоящим визитом сюда Трехсторонней комиссии. В вашей стране объявили об этой поездке, так что ваше присутствие здесь вполне объяснимо. Никто не станет его комментировать.
Макоумер нашел этот анализ ситуации безошибочным. Но от того его беспокойство отнюдь не стало меньше, а, напротив, усилилось. Китай действовал ему на нервы, он его пугал. Он думал о том, что это Восток поглотил Тису, она исчезла бесследно, словно была не человеческим существом, а каким-то мусором, пустой оберткой от конфетки.
Он не понимал китайцев и не любил их. Он чувствовал себя с ними неуверенно, потому что никогда не мог понять, что они думают, и не мог предсказать их поступков. Вот Трейси Ричтер – тот мог. Он, казалось, мог пробраться в их ум, он умел думать, как они. Где, черт побери, пребывал Ричтер, когда исчез из виду? До этого момента, как девять лет назад вынырнул в роли советника Джона Холмгрена по связям с прессой.
Ладно, это неважно. Сейчас-то он был на виду, и с ним приходится считаться.
Он приказал Киеу вернуть подслушивающее устройство, но постараться избежать каких-либо осложнений. После того, как он прослушал запись, он понял, что лобовая атака невозможна. С Ричтером следует действовать тонко. Киеу надлежало отобрать «клопа», но после того, как Ричтер его кому-нибудь передаст. Макоумер никогда не любил Ричтера и всегда ему завидовал. В Камбодже Макоумер умел только убивать. Ричтер же мог гораздо больше.
Монах заказал гаванский коктейль, филе-миньон «Монте-Карло», зеленый салат и, на десерт, омлет «Везувий». Макоумер, немало удивленный такими излишествами, попросил принести ему лангуста и тушеного фазана.
– И
Макоумер держался твердо:
– Я внимательно слежу за количеством потребляемого сахара.
На лице Монаха появилось и мгновенно исчезло странное выражение.
– Принесите нам еще выпить, – приказал он официанту. За чашечкой горького европейского кофе Макоумер начал:
– Насчет нашего консамента...
– Бизнес – не самая подходящая тема за обеденным столом, – прервал его Монах. – Я следую этому правилу неукоснительно, – он покровительственно улыбнулся. – Здесь главное – соблюдать правила. Надеюсь, вы не торопитесь? – Он хихикнул, и Макоумер подумал, что водка делает свое дело. – В Китае спешка не принята.
Макоумер откинулся назад и наконец-то расслабился. Ему не нравился этот человек. Он считал его невеждой. Но ради дела он мог отставить свои личные симпатии и антипатии. Бизнес есть бизнес, а Монах был единственным, чья репутация устраивала Макоумера. Целью его сделки было не оружие, не нефть с Ближнего востока и не алмазы, нелегально вывезенные из Южной Африки. Хотя он не сомневался что если бы ему что-то из этого списка и понадобилось, Монах устроил бы все в недельный срок. Нет, цель его сделки была совершенно иной. И, подумав об этом, Макоумер почувствовал, как нетерпение ушло.
Обед завершился. Монах развалился на обитом бархатом стуле, потянулся и громко рыгнул. Он заметил, что на лице Макоумера мелькнуло отвращение.
Он попросил счет и расплатился западной кредитной карточкой. Вместе со счетом официант принес и пакет из коричневой бумаги. Монах взял пакет, расписался на счете, потом, опершись о стол, встал.
– Что ж, – объявил он, – а теперь настало время показать вам наш город.
Когда они спустились по широким ступеням клуба, было уже десять вечера, но улицы все еще бурлили народом. Вслед за Монахом Макоумер прошел через пропахший жасмином сад. Неподалеку он увидел огни самого большого в городе отеля, также принадлежавшего клубу Джиньджиань.
В полутьме стояла группка подростков. Когда они подошли поближе, подростки умолкли.
– Вы знаете эту фразу, – погодите, как же она будет звучать по-английски? – Ах да, железная миска для риса? – пакет болтался у Монаха в руке.
Макоумер покачал головой.
– Правительство передумало. Оно больше не гарантирует молодым людям работу. Вместо этого оно поощряет свободное предпринимательство. У нас слишком много людей.
Они вышли на Нанкин, одну из главных магистралей Шанхая. Макоумер увидел рекламу плейеров «Сони», фотокамер «Пентакс», мимо прополз полупустой старый троллейбус. Кругом сновали велорикши.
– Еще три года назад, – объявил Монах, остановившись посреди тротуара, – предпринимательство считалось «пережитком капитализма». Как же быстро все меняется!
Но наши люди привыкли к надежности, которую дает государственная работа, государственное здравоохранение, и, соответственно, государственные пенсии. Железная миска для риса. Отними это все, прикажи им работать на самих себя – и они не поймут, – он указал на уличного торговца. – Вам нравится кубик Рубика? Нет? А мне очень, – он пожал плечами и хохотнул, – Сейчас их делают уже пять фабрик, и скоро откроются новые. Китайцы на нем просто помешаны.