Через стекло
Шрифт:
Пронзительный крик во дворе оборвал её мысли. Джейн, стоящая у окна, даже не повернула головы: она бросилась на кухню — туда, где Деннис прислонился к стеклу… обрамлённому тёмным резным деревом.
Невозможно. Не может быть. Она час назад была на кухне. Не может быть.
Старая женщина во дворе медленно оседала на землю, держась за сердце. В её глазах не было боли — только непонимание. Она ещё не успела узнать смерть, глядящую ей прямо в лицо…
Джейн отшвырнула Денниса и припала к окну. В её душе не осталось ни целительного добра, ни успокаивающего света — ни привычной нерешительности. Она видела зло и должна была его
…Старушка внизу чуть ли не подпрыгнула. Дико озираясь по сторонам, она недоверчиво пощупала грудь. Постояв на месте несколько минут, она торопливо направилась к подъезду. Было заметно, что она больше не хромает.
— Интересно, — пробормотал Деннис. — Так от инфаркта ещё никого не лечили.
— Я дала ей новое сердце, — гневно сказала Джейн. — Это проще, чем лечить старое. Спасибо тебе: если бы ты не попытался убить ни в чём не повинную женщину, у меня не хватило бы сил…
— И фантазии бы тоже не хватило, верно? — насмешливо бросил он. — Ты целый день простояла у окна, и не сумела сделать ровным счётом ничего. Я всегда говорил: ты ничего не сможешь без меня! А вот я…
— Что? — крикнула она. — Ты только вошёл и едва не оставил за собой труп?
Деннис стиснул зубы: его ухмылка изломалась.
— Это лишь начало! Я разгребу эту свалку, которую какой-то придурок назвал кварталом! Погляди вокруг, Джейн: ты ещё не поняла, в каком дерьме мы сидим? Старые развалюхи, раздолбанные дороги, кругом отбросы… Живые отбросы! И ты хочешь провести здесь всю жизнь? Я — нет! Ты ничего не знаешь о жизни, ты умеешь только очищать небо — а я собираюсь очистить землю!
Джейн посмотрела в окно… и побелела.
Узенькая, обсаженная редкими чахлыми деревцами улица ширилась на глазах; земля расползалась, как гнилая ткань, а трещины тут же заполнялись серым асфальтом. Бурлящая масса с чавканьем заглатывала деревья, взамен выталкивая гладкие фонарные столбы. Однотипные дома напротив рывками ползли вверх, обнажая всё новые этажи; их стены тряслись, словно собаки после купания, сбрасывая слои кирпичей и штукатурки, превращаясь в клетки из зеркального стекла и бетона. Всё происходило словно в немом кино — с невероятной скоростью и абсолютно беззвучно. Через несколько секунд за стеклом уже открывалась картина, похожая на открытку с изображением американской мечты идиота.
— Перестарался, сынок, — прошептала Джейн. — Здесь тебе не центр города.
— Здесь будет центр города, — не оборачиваясь, ответил он. — Я перекрою его по-новому. В домах будут широкие стёкла, и мало-помалу на них нарастут такие же замечательные рамы, как и у нас. Да, Джейн: с тех пор, как ты разбила зеркало, эта зараза расползается всё дальше и дальше. Я буду смотреть на людей, а они будут смотреть в свои окна — а все стёкла в этом мире не расколотить даже тебе.
— Зачем ты делаешь это? — Джейн не смогла удержаться от извечного глупого вопроса.
Деннис обернулся, и она отшатнулась от безумного огня в его постаревших глазах.
— Потому что могу, глупышка. Не знаю, откуда взялись эти рамы, но они дают невиданную силу. Они ждали того, кто сможет овладеть ей — и дождались. Ни ты, ни та глупая цыганка, которая жила здесь до нас, не знали, что с ней делать. Я знаю. Я просто хочу быть счастлив! Я протяну руку и возьму счастье для себя… и для тебя, Джейн. Посмотри! Посмотри вниз!
Новое шоссе в десяток полос пустовало недолго. По нему хлынул поток машин, словно
— Это для меня, — хищно улыбнулся Деннис. — Джейн, теперь ты выбирай! Любую, которую видишь! А потом я подгоню инкассаторскую машину. Она заедет во двор, на неё нападут бандиты и погибнут в перестрелке, и охрана вместе с ними. Всё достанется нам! И никаких свидетелей!
— Нет, — произнесла Джейн в пустоту: ярость застилала ей глаза, и она не видела Денниса. — Потом здесь вырастут светофоры, подъедет полиция, и никаких жертв больше не будет. Того водителя найдут на другой стороне дороги: у него будет много переломов, но чудеса реанимации его воскресят. До конца жизни он не подхватит даже простуду и умрёт в сто два года в собственной постели.
— Хватит ли духу? — иронически спросил Деннис.
— Хватит, — твёрдо сказала Джейн. — Когда ты рядом, сынок, я могу всё. Я исправлю любое зло, которое ты совершишь. Я — твоя мать, и я в ответе за тебя.
— Почему? — лицо Денниса исказилось, от ухмылки не осталось и следа: казалось, вот-вот — и он вцепится ей в горло. — Почему ты не можешь понять меня? Я делаю всё, чтобы нам было хорошо! Нам, понимаешь — нам, тебе и мне! Какое тебе дело до того, какой ценой будет куплено наше счастье? Зеркала, стёкла — всё это ерунда! Главное — это дом, в котором мы живём! Твой дом — это ты, а окна — твои глаза! Всё, что происходит за этими окнами — уже другой мир, который не касается тебя. А изменить кусочек мира вокруг своего дома — это не зло, Джейн. Это жизнь.
Деннис смотрел прямо в лицо Джейн, но та лишь рассмеялась:
— Я думала, ты знаешь жизнь, сынок. Но ты знаешь лишь свою жизнь, а этого слишком мало, чтобы быть счастливым…
Несколько мгновений Деннис молчал, а затем медленно произнёс:
— Ну что ж… Ты не оставила мне выбора.
Он взял с подоконника свои зеркальные очки. Джейн заметила, что их оправа изменилась — стала толще и… темнее. Странно, подумала она, кто это сейчас делает оправы модных очков из дерева…
А затем она ударила — быстро, резко. Очки раскололись прямо на носу у Денниса за мгновение до того, как постаревшие глаза скрылись за зеркальными стёклами, на обратной стороне которых не успела отразиться его душа.
— Нет, Деннис, — покачала она головой. — Ты можешь казаться богом себе самому, но для меня ты по-прежнему маленький мальчик, который должен слушаться маму…
И именно тогда ей стало по-настоящему страшно. В глазах Денниса она увидела жажду убийства — не ради выгоды, не ради удовольствия; жажду слишком сильную, чтобы она могла уместиться в маленькой душе одного человека.
Он рванул раму. Она легко открылась, и стекло встало между ними.
За спиной Джейн небо почернело в один момент, словно на него опрокинули огромную банку туши. В нём исчезли только что появившиеся небоскрёбы, в него вылился поток машин и бесследно пропал, словно в тёмной пасти канализации. Вокруг неё не осталось ничего, кроме черноты, в которой нет места жизни…