Чтение онлайн

— А знать надобно, мадам. Тем более что прорвали большевики фронт. Екатеринбург снова у них. Угроза над Сибирью повисла, над самой столицей колчаковской, над Омском, а Петропавловск ваш на пути к ней лежит. Хозяева ваши добрые вас берегли, в неведении оставляли. А вот мне, в силу долга своего, приходится сказать, что не только ждать вам надобно, но и поспешать. Прощайте, сударыня, да храни вас Бог!

Когда мать с сыном вышли из университетского сада и пошли вниз по Почтовой улице, у нее, сдерживавшей слезы, началась истерика. Она плакала навзрыд, и прохожие оборачивались на них. Проезжавшая

мимо пролетка остановилась. Из нее, бросив вожжи, выскочил невысокий элегантный бородатый господин и бросился к рыдающей даме:

— Что с вами, ангел мой? Доверьтесь мне. Я профессор математики Технологического института. Шумилов Василий Иванович. Был бы рад оказаться полезным.

Не в силах овладеть собой, продолжая плакать, Званцева без слов кивнула в сторону сына.

— Юноша или почти юноша! Да как же вам не стыдно довести маменьку до такого состояния? — накинулся на Шурика незнакомый профессор.

Опустив голову, мальчик молчал.

— Такая прелестная женщина заслуживает не только уважения и восхищения, сыночек неблагодарный, но еще и заботы мужской и подчинения сыновнего. Да еще в чужом городе. Догадываюсь, вы приезжие?

— Из Петропавловска, — выдавил из себя Шурик.

— Есть такой город на Камчатке. Но оттуда морем надо добираться. Потом еще тысячи верст преодолевать! Твоя мама — героиня, а ты…

Профессор, видимо, хотел отвлечь даму, помочь ей прийти в себя. Она, перестав плакать, только вздрагивала плечами, держа у глаз кружевной платок. Шурику до боли было жаль маму, и он стал помогать профессору, говоря:

— Наш другой город. На железной дороге. Между Уралом и Омском.

— Та-ак. В географии силен, а как с математикой? Небось на Технологический институт заглядываешься? К отцу приехали?..

— Папу в армию забрали. Института не видел и маму не обижал. Она самая лучшая на свете.

— Вы уж простите нас, Василий Иванович. Мы лечиться сюда приехали, — сдерживая слезы, вступилась за сына мама, — а профессора здешние не берутся ему зрение вернуть, — и она тяжко вздохнула.

— Ах, вот как? Тогда извините меня за неуместное вмешательство. Кстати, великий ученый и российский академик Эйлер, последние двадцать лет жизни будучи слепым, свои самые значительные работы продиктовал своему слуге. А сынок ваш все вокруг видит. Правда, юноша? Есть у меня борода или нет?

— Есть, — ответил мальчик, беря маму за руку и прижимаясь к ней.

— Ну, юноша, тебе слуга не понадобится. К тому времени изобретут такой прибор, чтобы пишущая машинка с голоса печатала. В какую гостиницу вы позволите вас отвезти? И как вас по имени-отчеству величать?

— Званцева Магдалина Казимировна. Мы у знакомого адвоката Петрова остановились…

— Рад буду его повидать. Может, в шахматишки с ним сразимся.

— Только не попадитесь на «мат Легаля», — посоветовал Шурик.

— Это-то я знаю, а вот что ты знаешь — это уж полчуда.

Он усадил приезжих в свою пролетку, говоря:

— А у меня две дочурки, Магдалина Казимировна. Одна постарше, пожалуй, сына вашего будет, другая помоложе. Может быть, когда-нибудь встретятся.

В числе провожавших Званцевых из Томска в Петропавловск, кроме адвоката с женой был и профессор Шумилов,

элегантно одетый невысокого роста бородач.

Прямого вагона «Омск — Томск», который на станции Тайга прицепляли к идущему с востока поезду, почему-то не было, и мать с сыном садились в поезд местного значения ветки «Томск — Тайга». А на скучной станции Тайга билетов в спальный вагон первого класса проходящего поезда не было, и чтобы не сидеть в зале ожидания сутки, Званцева взяла билеты в общий вагон третьего класса. Полки здесь были жесткими, и на них сидели, а не лежали. Когда стемнело и седоусый проводник, проходя между открытыми купе и боковыми полками, зажигал в фонарях над дверями тамбуров тусклые свечи, мама забеспокоилась: как уложить сына спать?

На нижней полке сидело четверо: Званцевы, ехавший издалека священник, уже устроившийся на верхней полке, и толстая тетя в пестром платке на голове. Последняя без конца сетовала на то, как тяжело в деревне без мужиков. В хозяйстве у нее пара лошадей, две коровы, и одна из них скоро отелится, куры, утки. А тут еще и сноха у нее оказалась ленивой. Так что со всем самой управляться приходится. Званцева, в свою очередь, рассказала о неудачной поездке в Томск и загадочной болезни сына. Тетка тут же пригласила Званцевых в свою деревню, где есть бабка, умеющая заговаривать от всех болезней. «Она, — уверяла тетка, — непременно парнишке поможет». Говоря это, она не подозревала, какую роль сыграет в судьбе Шурика, а увидев его приготовления ко сну, вмешалась:

— Да что вы, барыня, мы сыночка вашего на третьей полке устроим, багаж оттуда на верхних полатях над окном умнем, а что помягче — на пол между полками уложим, я на них и улягусь, как на перину пуховую. Нам дело привычное. А вы на нижней лягете.

Так Шурик оказался на третьей, багажной полке, рассматривая близкий потолок вагона над собой.

Новосибирск уже проехали и, как сказал зажигавший свечи проводник, ночью будет Барабинск, на полпути между Новосибирском и Омском. А еще на полпути между ним и Уралом — Петропавловск. Но до Барабинска они так и не доехали…

Бывает, что во сне летаешь. Шурик летел, не ощутив страшного удара, сотрясшего весь вагон. И летел он на самом деле между полками и грохнулся на что-то мягкое, упругое. Этим мягким и упругим была толстая разговорчивая тетка, спавшая на чемоданах. Послышались испуганные голоса и стоны. Не все так легко отделались, как он. Убедившись в этом, его мама, переброшенная с одной нижней полки на другую, стала оказывать помощь священнику, менее удачно слетевшему со второй полки. В проходе между полками проковылял проводник:

— Крушение, господа пассажиры. Из вагона прошу не выходить. Тамбуры повреждены. Сам еле жив остался.

Для Шурика это было сигналом к восприятию приключения. Он выскользнул в тамбур. Дверь в него была открыта, а сам тамбур сжат гармошкой. Два пассажира, выходившие покурить, оказались зажатыми. Одного придавило, и он только стонал, другой громко взывал о помощи. Входную дверь в вагон покорежило и приоткрыло. Наружу вела узенькая щель, через которую не протиснуться человеку. Взрослому, конечно! А мальчишке? Не раздумывая, Шурик решил попробовать и, конечно, застрял, высунувшись наполовину.