Черепаха без панциря
Шрифт:
– Вот куда, - рассмеялся Венька и похлопал себя по животу. Но тут же поперхнулся и закашлялся.
– Требух несчастный! - только и сказал Казик отходя.
Веньке хотелось, чтобы последнее слово осталось за ним, но, так и не найдя подходящего ответа, крикнул вдогонку:
– А вот и не буду, не буду приглашать бабушку на сбор! Посмотрим, как вы без меня обойдетесь.
Он доел грушу, а огрызок, лихо размахнувшись, швырнул через открытое окно на улицу.
Шурка стоял поблизости и все видел и слышал. Он с укором посмотрел на Веньку. Кто-кто, а Протасевич знал
– Ты, может, и на экскурсию с нами не пойдешь? - спросил Шурка у Старовойтенко.
– А ты не будь подпевалой, - огрызнулся тот. - Может, и не пойду, если вы все такие умники.
– Не трогай его, - махнул рукой Казик.
Он отвел Шурку к окну и предложил сегодня же зайти после уроков к нему.
– Знаешь, - говорил он, - вчера снова видел ту черепаху. Жаль, что тебя не было.
– А что?
– Оказывается, она не только ползет на свет, не только обходит препятствия. Она слышит и понимает человека. Даже не верится.
– Как это?
– А вот так: стоит крикнуть "стой!" - и она останавливается, ждет новой команды.
– И не пошевельнется?
– Ни-ни! А мотор - слышно - работает, потихоньку стрекочет.
– И ты приказывал черепахе?
– Фью! - свистнул Казик. - Чего захотел! Кто это тебе позволит! Ведь не игрушка. Машина кибернетическая!
– Эх, меня не было!
– Вот и я говорю. Так придешь сегодня?
– Если успею.
– А что у тебя?
– Брикет вчера привезли. Сложить надо.
– Чего же ты молчал? - с укоризной спросил Казик. - Мы его вмиг приведем в порядок. Все вместе.
– Не стоит. Ведь и так уже помогли с картошкой. Знаешь, как мама радовалась.
Звонок на урок прервал их разговор. Но Казик не забыл о брикете. Правда, никому ничего не сказал. Решил, что они с Шуркой и вдвоем управятся.
После уроков, когда уже собирались домой, Казик спросил у Шурки:
– У тебя заклепки есть?
– Зачем тебе?
– Надо же ведь с этим покончить, - и Казик кивнул на портфель, держа его обеими руками перед собой. - Надоело ходить без ручки.
– Вот это правильно, - обрадовался Шурка. - Пошли. Заклепки найдутся.
Они и не заметили, что чуть поодаль от них стоял Венька, хмурый, помрачневший. Он хотел заговорить с ними, пойти вместе домой, но так и не решился подойти.
Домой Венька пошел не сразу. Повертелся немного возле спортивной площадки, где ученики старших классов играли в волейбол, потом перелез через ограду и выбрался в переулок, по которому недавно удирал с уроков вместе с Шуркой. Здесь приостановился, наблюдая, как бульдозер, натужно рыча, засыпал канаву. На дне ее лежали газовые трубы. Теперь они, ровнехонькие, блестели смолой, как отполированные. И было странно смотреть, как на них с грохотом летят камни и гравий, падают комья черной земли.
– Эй, парнишка! - крикнул рабочий в ватнике нараспашку, шедший рядом с бульдозером. - Поостерегись!
Венька посторонился, пропуская неуклюжую с виду машину. В лицо его дохнуло
– Правей бери! - кричал рабочий в ватнике бульдозеристу и показывал рукой, куда надо поворачивать. - Праве-ей... Вот так! Давай!
За бульдозером тянулся ровный гладкий след, словно кто провел по пригорку гигантской бритвой. Камни, побывавшие под щитом, почему-то дымились беловатой пылью.
Венька подбежал к раздробленным камням, нагнулся и, присев на корточки, осторожно, кончиками пальцев, дотронулся до беловатого, как бы припудренного, осколка. Теплый! Почти горячий. Пахнет серой, как будто кто-то рядом чиркнул спичкой. Попробовал вывернуть камень - и не смог.
– Чего ты все вертишься здесь, - вдруг послышался над головой знакомый уже голос рабочего. - Уж не бульдозер ли вздумал перевернуть?
Венька испуганно отскочил. Оглянулся и увидел, что бульдозер ползет прямо на него. Он отбежал на тротуар. Пока вытряхивал из ботинок песок, разувшись возле забора, бульдозер сделал еще один заход и остановился, заглушил мотор.
К машине подошли женщины в темно-синих комбинезонах, какие-то парни. Некоторые из них держали в руках свертки, бутылки с молоком, батоны. Они о чем-то оживленно говорили, смеялись.
Венька понял, что у рабочих сейчас обеденный перерыв, но ни в какую столовку они не пойдут, ее поблизости нет, а будут полдничать здесь, возле бульдозера. Это уже было неинтересно, и он пошел дальше, жалея, что не прихватил осколочек раздробленного камня с сернистым запахом.
Возле знакомого уже штакетника, за которым в глубине двора виднелся шалашик-голубятня, Венька приостановился. Уткнулся носом в щель и начал разглядывать голубей. Птицы сидели нахохленные, ленивые и сытые, изредка постреливая глазом куда-то вниз.
Двор был пустой, словно вымерший. Ни кур, ни овчарки, которая тогда бросилась на них с Шуркой, и никого из хозяев. Это, скорее всего, и придало Веньке смелости попугать голубей. Он нашел под ногами увесистый ком. Долго ждал, пока на улице не будет никого поблизости. Наконец отважился. Размахнулся и швырнул ком в шалашик. Отбежал и оглянулся. Но ком, как видно, не долетел, потому что голуби не поднялись в воздух. По-прежнему тихо было во дворе за штакетником.
"Тьфу!" - сплюнул Венька и зашагал дальше.
Скоро он вышел к переезду. Отсюда до дома было рукой подать. Но Старовойтенко еще задержался возле газетного киоска. Его внимание привлекла обложка какого-то зарубежного журнала. На обложке - цветная фотография девчонки, очень похожей на Машу. Такая же золотистая коса спадала на плечо, едва заметные прядки кудрявились над висками, такие же синие глаза, ямочка на щеке. Ну точно Василькова! Даже белый воротничок, как у нее. И только изящные погончики на плечах, которых Венька сразу и не разглядел, свидетельствовали о том, что на фотографии совсем иная девчонка. И все же Венька решил купить журнал.