Чтение онлайн

Вот только, как отнесутся бояре к вести, упаси Боже, о смерти царя и необходимости идти вольницу искоренять? Не захотят ли и сами свободу получить, о благе Руси Святой позабыв? Сидеть в усадьбах своих, и ничьих указов не слушаться, наподобие шляхты польской?

Зализа уже имел опыт управления отрядами, и знал, что в большинстве своем неуверенные в правильности своих действий люди примыкают завсегда к тем, кто уверенность сию всем своим видом излучает — нарастают, ако мясо на твердый костяк. Ежели окажется в ополчении человек десять бояр со своими воями, что твердо скажут — не надо нам над собой власти! И пойдут за ними бояре, ой как пойдут! Слово одного Семена ничего

не изменит.

Чтобы отстоять свою правоту, мало быть правым.

Нужно иметь рядом с собой хотя бы два десятка человек, готовых подтвердить твои слова, и если нужно — тут же, на месте лечь костьми эту правду защищая. На кого из поместных дворян мог он так положиться, если знал их всех только в лицо да по именам, во время объезда Северной Пустоши навещая? У кого из них какие есть родственники или друзья в Москве? В Кремле? При патриархе?

Зализа резко остановился. А ведь точно! Он не знает ни про кого их помещиков, какие есть у них друзья и родственники по Руси — но зато знает, у кого их совершенно точно нет! Чужеземцы, пришедшие непонятно откуда и непонятно как! Чужеземцы, на словах и на деле доказавшие готовность сражаться за здешние рубежи, но которых он иногда по старой памяти называет сарацинами. Тем паче, что это не бояре, они про вольницу трубить не станут. Скорее наоборот — убояться, что при вольнице сей задуманное ими дело осуществить не удастся уже никогда. Жалко их, конечно с земли срывать… Но ведь можно и не всех уводить. Три десятка воинов исполчить, а остальные пусть ремеслом своим занимаются. Жизнь уж на Руси такова, что тот, кто боится за свободу и дом свой живот положить — и того и другого лишится.

— Решено, — вслух произнес Зализа. — Утром подворников с вестью об угрозе вторжения Ордена разошлю. Буду Северную Пустошь исполчать.

Сын Кетлера выделил для раненных две повозки. На них уложили десяток тех, кто не мог ходить — раненные в руки и помороженные сами могли по старым следам добрести через лес до Гдова — всего-то один переход. Остальные стали понуро собираться дальше в дорогу. К полудню кнехты свернули палатки, сгрузив их на сани, и армия двинулась дальше вверх по течению.

Теперь рыцари ехали впереди с копьями у стремени, благо на широкой реке над головами никаких веток не висело. Следом шагали кнехты.

В движении они несколько отогрелись после морозной ночи, а когда непокорная русская деревушка скрылась позади за поворотом реки, даже приободрились.

Пройдя около пятнадцати миль по извилистому речному руслу, и не дожидаясь сумерек, командующий скомандовал привал — кавалер Иван хотел дать возможность воинам заготовить достаточно дров для костров. Увы, утром еще один кнехт так и не проснулся, а еще двое обморозили конечности. Несмотря на разрешение пить вино и увеличенные чуть не в полтора раза порции мяса, настроение среди угнанных в поход сервов стремительно падало, и они еле передвигали ноги.

До полудня воинская колонна преодолела еще десять миль.

— Смотрите! — барон де Толли указал на поднимающийся над левым берегом густой сизый дым.

— Проверьте его, барон, — распорядился командующий.

Ливонский рыцарь пустил коня в неспешный галоп, легко поднялся на пологий берег. Там, на нешироком лугу догорала, опадая внутрь самой себя и поблескивая красными искорками, копна сена, от которой уходили в сторону леса две пробитые в снегу полосы.

— Никого, господин рыцарь. Сбежал.

— Кто-то получил о нас предупреждение… — вопросительно повернул голову к епископу кавалер Иван.

— Здесь

людей нет, — безразлично пожал плечами священник. — Пустошь.

— Но ведь кто-то разжег сигнальный костер!

— И тем не менее, здесь жизни нет.

Однако вскоре выяснилось, что дерптский епископ ошибся: описав по реке широкую дугу, ливонская армия через три часа вернулась почти к тому же месту, разве на пару миль восточное, и обнаружила на берегу три больших дома, напоминающих те, что стояли в рыбацкой деревушке. Правда, здесь царило полное запустение: во дворах не имелось ни телег, ни саней, загоны для скота стояли пустые, из уличных амбаров исчезло почти все зерно, нигде не попадалось на глаза ни одной металлической или просто мало-мальски ценной вещи. Только теплые печи, да уходящая в сторону леса натоптанная тропа свидетельствовали о том, что всего несколько часов назад здесь жили люди.

— Прикажете взять сотню кнехтов и нагнать язычников? — предложил дерптский рыцарь Ханган.

— Ни к чему, — покачал головой сын Кетлера. — Они наверняка хорошенько запутали следы и приготовили для нас несколько ловушек. Пусть сами в лесу вымерзают.

Командующий армией подъехал к священнику и твердо сказал:

— Я намерен дать войскам два дня отдыха, господин епископ. Солдатам нужно высушиться и отогреться.

— Ну, ты красавец, Станислав, — рассмеялся Росин, здороваясь с въехавшим во двор всадником в нарядном синем зипуне, с прошитыми ярко-желтым шнуром швами. — А бронежилет где?

— Зови уж меня Ниславом, я привык, — бывший милиционер положил бердыш поперек седла. — Зипун я еще летом с татя снял, что к жене моей за халявными харчами повадился. Поначалу брезговал, а как холодно стало — дай, думаю, хоть в наряд надену. Хорошая вещь пропадает. И броник снизу хорошо помещается, лишних вопросов по его поводу не задают.

— Понятно, — кивнул Костя. — Ну, как живешь?

— Как всегда, — пожал плечами Нислав.

— В каком смысле?

— Да в том самом. Какой сейчас год, говоришь? Тыщ-ща пятьсот с половиной? Так вот ничего за пятьсот не изменилось. Просто раньше я в наряды с сержантом на машине ездил, а сейчас с боярином на конях. Раньше с пистолетом — сейчас с пищалью, да бердышом. Вот и все разница. А что телевизора или электричества нет — так у нас в Невдубстрое последнее время его тоже всего два раза в неделю включали. И с деньгами так же хреново, и кормиться со своего огорода приходится. Даже командировка в Чечню, похоже наклевывается в те же самые сроки.

— Это как? — не понял Росин.

— Ну, не совсем ехать, — поправился милиционер, — и не совсем в Чечню. Просто шеф сказал, что прибалты, по слухам, к Гдову подступили. Нужно сходить, хвоста им накрутить. Так что, мужики, командировка на войну получается. Опричник с вас тридцать человек требует, в ополчение. К нему в усадьбу подходите завтра, Юшкин знает куда.

К разговаривающим мужчинам подошли коловшие дрова Юра Симоненко и Сергей Малохин.

— Как это на войну? — расслышал последние фразы Сергей. — Почему?

— А ведь изменилось кое-что, — усмехнулся гость. — Раньше, пока я по подвалам за шпаной гонялся или улицы ночью патрулировал, вы телевизор смотрели или дрыхли без задних ног. Когда я на блок-посту мерз, вы по дискотекам гуляли. Здесь это фокус не пройдет. Шкурой рисковать придется всем. Да вы не дрейфьте! Я, как первый раз к чехам ехал, тоже боялся. А оказалось — жизнь как жизнь. Ладно, бывайте. Мне еще в Поги за Осипом заскочить нужно.

Служивый человек Зализы совсем не по «джигитски» похлопал лошадь по шее и сказал: