Чтение онлайн

Кроме того, он много лет увлекался конным поло и слыл сильным игроком. Выходить на поле ему не мешали даже серьезные травмы. В армии он играл за команду своего полка, став политиком – за команду Палаты общин. Причем не надо думать, что этот, скажем прямо, довольно активный и физически трудный вид спорта увлекал его только в юности. Сохранилось свидетельство, что когда в 1926 (или 1927 – есть разные версии) году Черчиллю, которому было уже за пятьдесят, предложили сыграть в поло, он ответил: «Я с радостью буду играть, хотя не играл уже целый сезон. Мне только придется немного потренироваться скакать галопом, чтобы размять мышцы. Я захвачу с собой пару клюшек и покажу все, на что способен. Если уж мне суждено рухнуть на землю и умереть, это будет достойным концом».

3. Черчилль

обожал поесть, выпить и выкурить сигару, поэтому его принято считать обжорой, пьяницей и злостным курильщиком, выкуривавшим в день до пятнадцати гаванских сигар. Но это во многом тоже часть созданного им самим вокруг себя мифа – он немало остроумных фраз сказал и о еде, и об алкоголе, а уж без сигары его кажется даже представить нельзя. На деле курил он куда умереннее, просто быстро понял, что сигара стала частью его имиджа, и обязательно зажигал ее, появляясь на публике. Он вообще был блестящим шоуменом и старался не разочаровывать зрителей. А вот поесть он на самом деле любил и никогда не придерживался никаких диет. Но он не был обжорой, скорее его можно назвать гурманом – радость наслаждения вкусными блюдами для него уступала разве что только радостям политической борьбы и литературной деятельности. Он обожал всякие деликатесы, а от меню его обедов у кого угодно слюнки потекут: суп по-савойски, устрицы, филе камбалы, завернутое в копченую лососину, с гарниром из креветок под чесночным соусом, жаркое из оленины, фаршированное паштетом из гусиной печенки, под соусом из трюфелей, сыр, пирожное или мороженое и кофе с бренди и сливками. Завтрак был проще и выглядит плотным только для тех, кто не знает, что это как раз и есть типичный английский завтрак: омлет или яичница с беконом, отбивная котлета или куриная ножка, тосты с джемом, кофе и (единственное, что можно назвать нетипичным для английских завтраков) кусок дыни. Ну а количество… достаточное, чтобы поддержать такое крупное тело. Черчилль наедался досыта, но никогда не обжирался так, чтобы ему становилось плохо. Вечером, кстати, он ел довольно умеренно: пил крепкий мясной бульон и незадолго до сна съедал несколько сэндвичей.

4. Известно едкое высказывание Черчилля про вегетарианцев: «Почти все вкусовые извращенцы, которых я когда-либо знал, поедатели орехов и им подобные, умерли молодыми после длительного периода старческого угасания… Верный способ проиграть войну – это попытаться заставить британский народ сесть на диету из молока, овсянки, картошки и т. д., по праздникам запивая их глоточком лаймового сока». Но здесь надо понимать контекст – это фраза из личного письма, и это намек на Гитлера, который, как известно, был вегетарианцем.

5. В юности Черчилль оказался замешан в любопытной истории, после которой лондонский епископ ехидно сказал: «Никогда бы не подумал, что потомок Мальборо будет пользоваться таким успехом у проституток». А он всего-то навсего вместе с друзьями по военному колледжу посещал мюзик-холл «Империя» на Лестер-сквер, который в какой-то момент закрыли по требованию викторианских ханжей. Двадцатилетний Черчилль уже тогда за словом в карман не лез, поэтому он прислал в газету письмо, где заявил, что «не тем борцы за чистоту нравов занимаются и чтобы насадить добродетель в обществе, прежде всего нужно улучшить социальные условия жизни и развить образование, а не слушать, раскрыв рот ханжеское словоблудие». А потом вместе с еще несколькими курсантами, нарядившись в элегантный фрак, ворвался в закрытый мюзик-холл, где объявил: «Дамы „Империи“! Я – защитник Свободы!» Толку от этого особо не было, зато вызвало много шума и привлекло к юному смутьяну внимание общественности.

6. Еще одна легенда о Черчилле гласит, что он ходил по дому голым. Учитывая, что его дома и официальные резиденции премьер-министра всегда были полны прислуги и прочего персонала, это выглядит очень пикантно. Родилась эта легенда из забавного

случая, произошедшего в США. Рассказывают, что на рождественских праздниках 1941 года Черчилль гостил у Рузвельта в Белом доме. Как-то раз он что-то диктовал, лежа в ванне, – была у него такая привычка, кстати, довольно распространенная у великих политиков. Потом вылез, завернулся в полотенце и продолжил диктовать, расхаживая по комнате. В какой-то момент полотенце свалилось, и как раз вошел Рузвельт. Черчилль посмотрел на слегка растерявшегося в неловкой ситуации американского лидера и сказал: «Вот видите, мне нечего скрывать от президента Соединенных Штатов!»

7. Рассказывают, что на Ялтинской конференции Сталин угостил Черчилля армянским коньяком «Двин», от которого тот пришел в большой восторг (особенно обнаружив, как он великолепно сочетается с его любимыми сигарами). И с тех пор Сталин ежемесячно присылал ему по ящику этого коньяка. Но в 1951 году Черчилль вдруг заметил, что вкус «Двина» ухудшился, и пожаловался на это Сталину. Тот приказал проверить, в чем дело, и выяснилось, что главный технолог Ереванского коньячного завода Маркар Седракян арестован по доносу и сослан в Сибирь. По личному приказу Сталина его вернули, восстановили в партии и назначили на прежнюю должность, что дало возможность Черчиллю до конца жизни наслаждаться любимым коньяком. А Седракян, кстати, в 1971 году получил звание Героя Социалистического труда.

Правда, в этой истории много нестыковок, иногда даже называют не Ялтинскую, а Тегеранскую конференцию, хотя «Двин» тогда еще не выпускали. Да и Седракяна в Сибирь не ссылали, хотя, по воспоминаниям его сына, он действительно был за какую-то ерунду снят с должности и на год отправлен в Одессу, где работал на местном заводе и создал коньяки «Украина» и «Одесса». Ну и уж совсем непонятно, с чего бы это Сталину продолжать посылать Черчиллю коньяк после Фултонской речи. Но если отделить все эти придумки, похоже, Черчиллю действительно на одной из конференций преподнесли ящик армянского коньяка, и тот ему очень понравился.

8. Черчилль был из тех людей, которые очень легко могли пустить слезу – от расстройства, обиды, горя, восторга, умиления и т. д. Сам он говорил своему личному секретарю Энтони Монтегю-Брауну: «Знаете, я страшный плакса. Вам придется привыкнуть к этому». «Плаксой» его называл и герцог Виндзорский (бывший король Великобритании Эдуард VIII, отрекшийся от престола в 1936 году). В 1952 году он писал своей жене: «Надеюсь снова увидеть Плаксу до отплытия… – и потом еще: – Никто не плакал в моем присутствии, только, как обычно, Уинстон».

Эндрю Робертс в книге «Черчилль и Гитлер» перечисляет самые известные случаи, когда Черчилль плакал на публике:

– когда узнал, что лондонцам во время бомбежек приходится стоять в очередях за птичьим кормом, чтобы накормить своих канареек;

– после окончания своей знаменитой речи «Кровь, пот и слезы»;

– на церемонии крещения внука, названного в его честь Уинстоном;

– во время ликования, вызванного его объявлением в Палате общин о нападении на французский флот в Оране;

– в ходе поездки на Ближний Восток во время бомбежек Лондона в сентябре 1940 года;

– в конце визита в Великобританию американского посланника Гарри Гопкинса;

– услышав о страданиях населения оккупированной Франции в июне 1941 года;

– во время просмотра фильма Александра Корды «Леди Гамильтон» на пути в бухту Плацентия (кстати, это был его любимый фильм);

– во время молебна на военном корабле Prince of Wales;

– во время торжественного марша после сражения при Эль-Аламейне [1] ;