Чемпионат
Шрифт:
На Ольхоне (не заехать было нельзя) были отравлены «туристической атмосферой» и горами мусора. Энергию ожидаемую не почувствовали и побыстрее унесли с Ольхона ноги. В Онгурене, в ожидании человека, что сможет переправить их к Баргузину, забазировались у бабы Нюры, что приютила их за какую-то микроскопическую сумму. Они попарились, вкусили овечьего сыра и свежего коровьего молока. Юра успел что-то то там прибить и что-то там починить, а Лера вела задушевные беседы и вместе с Бабой Нюрой ходила собирать душистые травы. На ужин ели омуля и картошку. Народ в вымирающей деревне, был, на удивление, неспившийся,
А вот от переправы на тот берег ребят отговаривали. Мол, «бурятские буряты» воду мутят, чего хотят, непонятно, русских не жалуют, туристов обирают. Но хода назад не было, а маршрут был кольцевым, поэтому, как только «паром» прибыл, ребята погрузили пожитки и тронулись в путь. Было тихо, и озеро ласковой волной лизало жестяной борт, взрезающий голубую волну с ватой отражённых облаков.
Солнце уже закатно алело на Западе, когда они выгрузились в устье Баргузина, подальше от деревни. Байкал шелестел мелким прибоем, а моторка затихала вдали слабым рокотом. После чая ещё немножко посидели:
– Юр, ты что так задумчив сегодня? Бурят опасаешься?
– Ну, как-то надо продумать ситуацию, которая может быть, да, - Бобров был действительно озабочен возможными трудностями. – Оружия у нас нет, да и бежать особо некуда. Будем смиренны, а если что – я отвлекаю, ты убегаешь.
– Ага, прям помчалась уже. Буду защищать своего суженного до потери пульса, - Лера ткнулась губами в небритую Юрину щёку.
– Ты же знаешь, как я ценю твоё упорство и силу, совсем не женскую, но здесь, пожалуйста, слушайся меня, - Бобров начал сердиться.
– Юрка, ну детсад, ей-Богу!
– Лера возвела дистанцию. – И вот если, что – мне будет тут хорошо одной? Куда я побегу? Далеко ли я уеду? Лучше же вместе, это понятно, как бы сложно ни было. И вот можно как-нибудь без этих проявления «альфа-самца»? – она тоже разозлилась.
Лера ушла в палатку, а Юра долго ещё не ложился, бил на себе комаров и смотрел в темноту. Утром оба продолжали дуться. Так и в дорогу двинули, общаясь по делу и нарочито официально. Но спокойный переход по неплохим дорогам примирил их и наладил обстановку. Встречные жители были вполне дружелюбны и никакой агрессии не проявляли. После полудня запарило и на севере закучковались облака, перерастая в огромную чёрную тучу. Клёкот грома становился всё увереннее, и перерывы между всплесками молний и грохотом всё меньше.
Возле озера Котокельского их накрыло. Струи воды хлестали мощно и жёстко. Стало зябко и сыро – кругом лилась вода, заглушая шумом всё вокруг. Птицы давно смолкли. Юра успел лишь поставить навес, под которым они укрылись вместе с велосипедами.
– Такой сильный дождь не может быть долгим, да и давление не упало, - Юрины предсказания не спешили сбываться - Леру начало колотить от холода. Мутно подкрадывалась темнота. Юра сумел поставить
– Что-то «недолгий» стал хроническим, но не перестал быть сильным, - Лере было плохо, она заболевала, но кольнуть Юру шанса не упускала.
– У тебя температура, - Юра отнял губы от её лба, - сейчас мёду, я тебя переодену и закутаю. Уложив Леру в палатку, закутав спальниками, Юра в кромешной уже тьме и потоках воды собирал вещи, пытаясь сохранить остатки сухости, и рыл канавки, дабы не затопило палатку. Залезши под полог, отряхнулся и прополз уже внутрь палатки. Лера уже не дрожала, но жар у неё был приличный. Юра обнял её и быстро заснул.
Сумрачный свет возвестил об утре, Юра открыл глаза и услышал всё тот же бой капель по тенту. «Палатка хорошая оказалась. Однозначно» - он огляделся вокруг – всё сухо. Лера, разметавши руки, тихо дышала. Он попробовал лоб – температура явно спала.
Снаружи была вода. На ветках деревьев висели тяжелые капли, внизу, среди травы поблёскивали лужи, Юрины канавки журчали ручейками, а набухшие тучи скрывали верхушки деревьев на окружающих сопках. Ему пришлось попыхтеть, чтобы разжечь костёр. Но вот, огонёк затеплился, щепа из кедрача начала потрескивать и потянуло сладким дымком.
– Юрка, там совсем всё плохо?
– слабо спросила проснувшаяся Лера.
– Ну, не то, чтобы совсем… сыро немного, а так ничего. – Он юркнул в палатку. – Как больные тут?
– Да вроде ничего. Слабость. Надо выйти под дождик, освежиться, - она улыбалась
– По попе получишь!
– Ох уж эти мне твои угрозы…
– Сейчас завтрак сварганю, тогда вылезешь. Или, давай, прямо тут?
– Ага, сейчас! Я и умыться хочу и, вообще, надоело тут лежать.
Упрямая… - недовольно буркнул Бобров, и убрался обратно под дождь.
Целый день они мыкались на обжитом, но сыром стойбище, в перерывах между приготовлениями пищи убивая время починкой снаряжения. Лере стало много лучше, она активно помогала и даже рвалась вслед за Юрой сделать омовение.
Сильнейший ливень продолжался ещё сутки, когда ребята были уже измотаны им вконец. Но вот, сначала ливень перешёл в слабую морось, а потом стали мелькать голубые дырки в беловатых уже тучах.
– Как-то там речушки себя сейчас ведут? И, главное, как себя чувствует Селенга… - Юра не столько беспокоился, сколько по-мальчишески ждал встречи с разбушевавшейся наверняка стихией.
– Вот смоет мосты какие-нибудь, будешь тогда радоваться и тухнуть на берегу, - Лера кинула разумное зерно.
– Ну, что ты, моя старушка, бурчишь? Ты же вон, какая у меня смелая и отважная - я с тобой не пропаду.
– Ещё раз припомнишь, что я старше тебя, укушу, - Лера больно ткнула мужа в бок, на что тот ойкнул, но продолжал довольно улыбаться.
В этот день они ещё не тронулись - обсыхали под долгожданным солнцем. Но на следующее утро рванули с утра пораньше. С первых же километров стали видны следы стихии – бурые потоки бушевали в каждом овражке. Речные долины были наполнены ревущей водой, несущей деревья с корнями. Ближе к Улан-Удэ количество машин на дороге умножилось и плотность транспортных средств выдавила путешественников на грязную обочину. И без того, они были облеплены разного грязевыми ошмётками с ног до головы.