Чемоданчики
Шрифт:
После застолья я принял душ и лёг в постель. Ах, какое блаженство – спать в родной постели! Смотреть на звёзды в окне. Вдыхать запах свежевыстиранного белья. Вспоминать, как когда-то лежал на этой кровати с симпатичной одноклассницей и пытался просунуть ей руку под майку, за что тут же получал по рукам. Сколько книг здесь было прочитано! Сколько судеб решено в страстных юношеских переписках! Сколько разврата здесь сбылось и сколько сексуальных фантазий так и не свершилось! По сравнению с другими спальнями, в моей комнате всегда было душно, но меня никогда это не напрягало; недостаток кислорода отключал мозг, не давал назойливым мыслям
Я никогда не устою от поездок, потому на следующее утро проснулся рано и чувствовал себя замечательно. Бабушка на кухне уже жарила гренки, но я подогрел долму (уж больно понравилась мне вчера). Её же выбрал и подошедший дед. Родители были уже на работе. Мы сидели за столом втроём. Бабушка всё расспрашивала, как мне живётся на чужбине. Дед смотрел криминальный сериал. Там двое бандитов положили оперативника в гроб и заколотили крышку.
– Батюшки! – воскликнула Вера Зиновьевна. – Они, что, его живьём хотят похоронить?!
– Да, неприятная ситуация. – согласился я.
На кухню зашёл Максим, одетый в костюм с галстуком-бабочкой. Я и забыл, что сегодня первое сентября. Максим переходит в выпускной класс. Я вспоминаю свои похождения в одиннадцатом классе. Максиму везёт. В его жизни наступает самое тяжёлое и одновременно самое счастливое время.
Мысли о брате наводили на меня тоску: я чувствовал себя виноватым, что не уделял ему должного внимания в детстве, и сейчас боялся, что мои потуги наладить с ним общение покажутся ему неестественными, боялся, он решит, что я проявляю братскую любовь лишь, чтобы оправдаться перед собственной совестью; хотя в этом была доля истины.
Я спросил, могу ли я сопроводить его на школьной линейке. Максим не то что удивился, а опешил; я вглядывался в его лицо и пытался понять, какие чувства он испытывает, рад ли он? Макс дал добро. По кривой улыбке я понял, что его это как минимум забавляет. Брат сел за стол, а я напряжённо вспоминал, как прошло первое сентября в выпускном классе у меня. Там было, что вспомнить.
В тот день я сильно нервничал. Меня пугала встреча с одноклассниками. Дело не в том, что я подвергался травле и видел непонимание общества, хотя и этому было место. Наверное, первопричина неприятия меня одноклассниками была в этом:
– Эй, Лиза! Отметим День знаний у меня в спальне? – сказал я, когда мы вышли в сквер после классного часа. Я красовался.
Лиза показала мне средний палец.
– Ты как-то засветил в инсте свою кровать, – заметила Диана. – У тебя милое бельё.
Я улыбнулся до ушей.
– А знаешь, почему у меня постельное бельё со звёздами? Потому, что ночь со мной, словно полёт в космос.
Все вокруг загоготали. Кто-то хлопнул меня по плечу.
– Хорош пиздеть, Витт! – это был Ефим Алексеев, мой добрый друг. Высокий, обаятельный спортик, как мы тогда таких называли. Для столь юного возраста у него была густая щетина, которая сильно прибавляла ему в брутальности. Я завидовал ему, но, клянусь, завистью доброй. Сейчас он в армии; и я ему совсем не завидую. – Потопали уже домой. – говорит он.
– Ты мешаешь мне кадрить тёлок. – возмутился я.
– Тогда мы здесь надолго, потому что никто не посмотрит на твою смазливую рожу.
– Прекрасную рожу!
Снова смех.
Мы с Ефимом всё-таки двинулись в путь.
–
– Смотрел кино. Писал сценарий.
– Короче, всякой хуйнёй! – подытожил он.
Я промолчал.
– Ну так написал сценарий?
– Нет!
Мы оба засмеялись.
Из всего моего окружения Фима был моим самым строгим критиком. Его никогда ничего во мне не устраивало: чем я занимаюсь, как я выгляжу. Он говорил, что делает это любя, и я ему верил. Его язвительные фразочки оскорбляли меня, но со временем обнаруживал, что после них я работаю усерднее. Наверное, Фиму можно назвать моим волшебным пинком, не позволяющим мне остановиться в развитии личности.
В ответ я спросил, чем занимался он? Всё лето Фима проработал в конторе, занимающейся установкой пластиковых окон. Тут я действительно оскорбился. Его вины в этом не было, он поступил правильно. Но я злился, что, пока я брожу в темноте, кто-то занимается реальным делом, приносящим результат. Тем более в виде денег. Фима был взрослым, я – нет. Он ставил цели, я – безоблачные мечты. Возможно мне надо было проводить с ним больше времени вне школы: вслушиваться в каждое его слово, повторять каждое его действие. Тогда, может быть, я стоял бы с ним на одной ступени.
– До самого Нового года я могу жить на широкую ногу. – закончил он.
– Круто. – холодно ответил я, хотя был рад за него.
Мы прошли перекрёсток возле больничного комплекса, только пошли в другую сторону, пропустив мой дом. Фима жил чуть дальше, и я всегда провожал его. Здесь начинался настоящий Шанхай, деревня, какую и пригородом трудно назвать. Здесь утром можно было встретить стадо баранов (и я – не про людей). На дороге валялись коровьи лепёшки. Большинство домов не были подсоединены к центральной канализации. Но как ярко посреди этого хаоса выделялась природа! Вдоль дороги склонились берёзки, будто поклонялись прохожим. За низкими заборами цвели яблони; их плоды блестели на солнце, отливали золотистым цветом, и манили собой путников, как эдемово яблоко когда-то манило Еву. Листва ещё не начала желтеть, но некоторые веточки сбросили сухие листья, и они хрустели под нашими ногами, как снег. Но даже тут, посреди крохотных домишек, вырастали многоквартирные дома (люди спешили заселить дешёвую землю).
– Можешь поговорить на работе по поводу меня? – спросил я Фиму.
Его это удивило. Больше всего я боялся, что он по-отечески хлопнет меня по плечу, как делал это обычно, и скажет что-то наподобие: «Наконец-то, ты вырос, сынок.» Но чего скрывать? Мне было бы приятно, если бы он так сделал.
– Хочешь к нам? Ну… В принципе, можно.
Я кивнул ему в знак благодарности.
– Сегодня я как раз пойду туда после обеда. Вечером могу поговорить с Маратом, начальником нашим. Я позвоню. Только надо будет подойти. Просто хера с улицы он не возьмёт. Он должен тебя увидеть.
– Вообще, без бэ.
– Значит замётано.
Я был счастлив, когда представлял, что начну зарабатывать самостоятельно и, наконец, смогу свободно распоряжаться большими деньгами.
Голос деда отвлёк меня от воспоминаний.
– Что-то я потолстел. – пожаловался он и похлопал себя по животу. – Это всё из-за твоей долмы.
Бабушка невозмутимо посмотрела на него.
– Хорошо. Больше не буду готовить.
Дед рассмеялся.
– Подожди-подожди! Я же не против, чтобы я толстел.