Человек в тумане

Жизнь больше не радовала Томми Непревзойденные детективы Бланта потерпели крайне болезненное для их достоинства, не говоря уже о кармане, поражение. Призванные решить тайну ожерелья, похищенного из Эллингтон-Холла в Эдлингтоне, непревзойденные детективы Бланта проявили себя далеко не лучшим образом. В то время как Томми, питая глубочайшие подозрения насчет азартной графини, следил за ней, переодевшись католическим священником, а Таппенс втиралась в доверие к племяннику упомянутой графини, прикидываясь страшной любительницей гольфа, местный инспектор полиции, недолго

думая, арестовал одного из лакеев, который оказался неоднократно судимым вором - мало того, он даже не подумал отпираться.

В результате Томми с Таппенс ретировались с максимумом возможным в данных обстоятельствах достоинством и теперь утешались коктейлями в гостинице «Гранд Эллингтон». Мистер Блант, он же Томми Бирсфорд, все еще томился в облачении священника.

– Не похоже получилось на отца Брауна, [1]– мрачно заключил он.
– Странно... А зонтик был в точности такой же.

– Просто не та проблема, - отозвалась Таппенс.
– Нужно, чтобы с самого начала была соответствующая атмосфера. Ведь как все должно было быть? Ты делаешь что-то совершенно обыденное, и вдруг - хоп!
– происходит нечто невероятное.

– К сожалению, - заметил Томми, - нам надо возвращаться в город. Если невероятное намерено произойти, ему лучше поторопиться, пока мы не уехали.

Он поднял свой бокал и поднес к губам, но содержимое неожиданно выплеснулось: на плечо Томми обрушилась тяжеленная длань, и голос под стать ей загремел над самым его ухом:

– Черт меня подери, если это не старина Томми собственной персоной! И миссис Бирсфорд здесь же! Каким ветром вас сюда занесло? Целую вечность от вас ни слуху ни духу.

– Ба, Пузырь!
– удивился Томми, отставляя остатки коктейля и оборачиваясь взглянуть на пришельца - огромного широкоплечего мужчину лет тридцати в костюме для гольфа. Его круглое лицо сияло.
– Старый добрый Пузырь!

– Однако, дружище, - орал Пузырь (которого, кстати сказать, в действительности звали Марвин Эсткорт), - не знал, что ты подался в монахи. Вот уж не думал увидеть тебя в качестве подслеповатого падре!

Таппенс расхохоталась, и Томми смутился. А потом, как-то совершенно неожиданно, они осознали присутствие четвертого лица.

Четвертым было длинноногое небесное создание с шевелюрой из чистого золота, огромными круглыми голубыми глазами и громадными жемчужными сережками в ушах. Оно куталось во что-то безумно дорогое, отделанное горностаями, и улыбалось. Эта улыбка говорила о многом. В том числе и о том, что создание отчетливо сознает тот факт, что в Англии, если не во всем мире, смотреть, кроме как на него, в общем-то особо и не на что. Создание нисколько этим не кичилось - оно просто не забывало сознавать, твердо и непоколебимо, что это так.

И Томми, и Таппенс узнали ее сразу же. Они трижды видели ее в «Сердечной

тайне», столько же - в еще одном шедевре, «Столбах пламени», и в бесчисленном множестве других. Пожалуй, в Англии не было другой такой актрисы, покорившей британцев столь окончательно и бесповоротно, как мисс Джильда Гленн. Считалось, что она самая красивая женщина в Европе. Поговаривали, правда, что и самая глупая...

– Мой добрый друг, мисс Гленн, - поспешно и отчасти смущенно пробормотал Эсткорт, словно извиняясь за то, что посмел хоть на секунду забыть о таком ослепительном создании.
– Томми и миссис Томми, позвольте представить вас мисс Джильде Гленн.

В его голосе явно слышалась гордость! Показавшись с ним на людях, мисс Гленн оказывала ему великую честь.

Актриса с неподдельным интересом разглядывала Томми.

– Вы что, в самом деле священник?
– наконец спросила она.
– Ну, то есть действительно католический священник? Я думала, у них не бывает жен.

Эсткорт разразился оглушительным хохотом.

– Вот это здорово!
– гремел он.
– Ну ты хитрюга, Томми! Хорошо, миссис Бирсфорд, что, отказавшись от мирских соблазнов, он таки не отказался от вас.

Джильда Гленн не обратила на его слова ни малейшего внимания. Она продолжала с недоумением разглядывать Томми.

– Так вы священник?
– настаивала она.

– Очень немногие из нас являются тем, чем кажутся, - осторожно ответил ей Томми.
– Хотя наши профессии чем-то схожи... Я не отпускаю грехи - но я выслушиваю исповеди...

– Да не слушайте вы его, - вмешался Эсткорт, - вечно он всех за нос водит.

– Но если вы не священник, почему же вы так одеты?

Не понимаю, - совершенно искренне призналась мисс Гленн.
– Если только...

– Нет, я не скрываюсь от полиции, - сказал Томми.
– Дело в другом.

– О!
– протянула мисс Гленн, нахмурив брови и не отрывая от него своих прекрасных глаз.

«Интересно, дойдет до нее когда-нибудь?
– подумал про себя Томми. Придется, видно, ограничиться односложными словами».

Вслух же он произнес:

– Пузырь, ты случайно не знаешь, когда ближайший поезд до города? Нам нужно двигать домой. Станция далеко?

– Минут десять пешком. Но можете не спешить: поезд только что ушел. Следующий будет в восемнадцать тридцать пять, а сейчас всего без двадцати шесть.

– А как все-таки пройти на станцию?

– Выходите из гостиницы и сразу налево. Потом - дай подумать, - потом, наверное, лучше всего пойти по Морган-авеню.

– Морган-авеню?
– Мисс Гленн заметно вздрогнула и испуганно уставилась на Эсткорта.

– Я знаю, о чем вы сейчас подумали, - рассмеялся тот.
– Привидения. Морган-авеню идет вдоль кладбища, а предание гласит, что некий полицейский, умерший не своей смертью, время от времени встает из могилы и начинает расхаживать по привычному маршруту - вверх и вниз по Морган-авеню. Полицейский-призрак - можете себе представить? И однако, куча народу клянется, что видела его собственными глазами.