Человек-торпеда
Шрифт:
– Не героя. Честного человека, – Чанг побледнел, но голос его по-прежнему был тверд.
– Честного? – теперь Зим почти шептал: – Честный человек обязан служить своей стране!
– Моя страна – Советский Союз! Его больше нет, и служить мне теперь некому! А Корея ничего для меня не сделала. Проживет и без помощи Чанга Зюня, не развалится!
– Вот ты как заговорил! Ну смотри! Не хочешь говорить сам – заставим! Чан!
Чан шагнул вперед. И с непроницаемым лицом наступил лежащему на руку. Прямо на кисть.
Чанг вскрикнул, дернулся, тут же вскрикнул еще
– Не калечить! – приказал Зим.
Чан немедленно убрал ногу.
– Ну, будешь говорить? Это ведь даже не разминка. Так, дружеское приветствие.
– Скотина! Мразь! – рявкнул Чанг. – И тут же скорчился – Зим ударил его не сильно, но угодил точно по ране. Боль пронзила Зюня как молния, огнем прошла по всему телу.
– Ничего вам не скажу!
– Ладно, забудем пока про оружие. Скажи, кто у твоих родителей поселился? Что это за тип?
«Какой еще тип? – искренне удивился Чанг. – Кого это отец мог у нас поселить?»
– Не знаю. А если бы и знал – не сказал.
Губы Зима искривила злая улыбка, больше напоминавшая оскал хищника. В его руке появился нож. Короткий, но очень острый, с хищным изгибом. Одним движением Зим вспорол Чангу рукав и приставил острие к его бицепсу.
– Шкуру сейчас драть буду, – процедил он. – Полосочками. А если и после этого молчать будешь, вспомню кое-что из того, что предки придумали. Они в этих делах мастера были.
Чангу было очень плохо, но он нашел в себе силы ответить. Мучители не удосужились даже связать его, видимо считая слишком слабым. За это сейчас Зим и поплатился. Чанг резко привстал и ударил его кулаком в лицо – угодил точно в бровь. И, на свое счастье, тут же потерял сознание от боли в боку. Града ударов, обрушившихся на его тело, он уже не чувствовал.
Впрочем, блаженное беспамятство продлилось бы недолго – очень уж решительно были допросчики настроены. А способы быстро привести человека в чувство есть. Но тут в комнату влетел молодой кореец в камуфляже и с автоматом.
– Мы его ранили! Я нашел кровавый след, он ведет к морю!
Переспрашивать Зим не стал – он прекрасно понял, о ком речь.
– Так зачем ты сюда пришел?! – рявкнул он, вскакивая. – Нам нужен не след, а он сам! Нужно было его догнать и убить!
– У воды след обрывается. Там стоит ржавый корабль, я обыскал его весь, но он пуст.
– Значит, плохо искал! – прорычал Зим. – Веди нас туда!
– А этот? – спросил Чан, кивнув на пленника.
– Он никуда не денется! А если тот урод уйдет, то через несколько часов сюда вся его деревня нагрянет! Туда, скорее! Чан, людей по дороге соберешь!
И Зим кинулся к двери. За ним последовали Чан, уже бормочущий что-то в наплечную рацию, и парень, принесший вести. С Чангом остались только часовой и врач.
11
Грузовик ученых-экологов ехал по степи, приближаясь к месту, где можно было въехать на
Было утро, солнце пекло еще не сильно, ученые, расположившись в открытом кузове грузовика, смотрели на степь и беседовали. Сейчас, когда грузовик ехал по совершенно ровному месту, можно было даже особенно не тратить силы и внимание на то, чтобы держаться за борта.
– Как красиво! – восторженно вздохнула О-Рибу. Японка вдруг расцвела. Оказалось, что она даже весьма недурна собой – ветер трепал выбившуюся из-под заколки прядь волос, на губах девушки заиграла легкая улыбка.
«А ведь у Иримато губа не дура», – отметил про себя Былинкин, который до сих пор считал японку классическим «синим чулком», фригидной истеричкой, свихнувшейся на экологии. Он таких навидался по горлышко.
Впрочем, положительные эмоции всегда красят людей. Особенно женщин. Их действие куда эффективнее любой косметики. А сейчас было от чего прийти в восторг. Проняло даже самого Былинкина, который себя считал человеком не особенно эмоциональным.
Но очень уж хороша сейчас была приаральская степь. Именно сейчас, весной, эти места цвели, совершенно преображаясь. Век их недолог – неделя, полторы, – но свежий человек, попавший в приаральскую степь в это время, бывает поражен и восхищен щедростью природы и чистотой ее красок. Экологи же, особенно чувствительные к красоте природы, были просто в полном восторге. Сейчас они как раз проезжали мимо полей тюльпанов – какое-то время все молча любовались ими, потом, словно спохватившись, О-Рибу схватилась за камеру. Былинкин тоже вытащил из футляра фотоаппарат. Разумеется, он понимал, что примитивная «мыльница» всей этой красоты природы не передаст, это не японская камера. Но удержаться от того, чтобы не сфотографировать, он просто не мог.
– Давайте остановимся! – воскликнула О-Рибу, когда метрах в трехстах от грузовика появилось маленькое стадо. Что именно это за животные, издалека разглядеть было трудно.
– Нет, сейчас нельзя, – покачал головой Иримато. – Мы должны сделать свое дело. На нас лежит огромная ответственность. Ведь всему этому, – он сделал широкий жест, обвел рукой, показывая на простирающуюся вокруг степь, – всему этому грозит страшная опасность. И только мы может ее предотвратить, больше никому нет дела до того, что захороненные безответственными военными вирусы могут в любой момент вырваться на свободу!
– Да! Правильно! – воскликнул Като. – Я не любил Советский Союз, но тогда руководители хоть немного заботились об экологии, поддерживали порядок и следили за опасным оружием. А теперь всем это безразлично!
Былинкин и Сысоев переглянулись. Оба не сказали вслух ни слова, но поняли друг друга прекрасно. И тот, и другой считали, что военные, которые прекрасно понимали, с чем имеют дело, захоронили все надежно. А для экологии этих мест распад СССР наоборот был только на пользу – намного снизилась активность человека. Вон, даже Арал пересыхать перестал, наоборот, постепенно приходит в норму.