Человек дейтерия

С тех пор как отец разбил комп, Гриша Крупицын вернулся к прежним своим увлечениям — либо

рисовал, либо играл в солдатики. А что еще делать, когда во дворе снега по пояс и Саймон с кодлой? Когда голос тих, а руки-ноги коротки? Не в том смысле, что короче обычного, а просто тоненькие и слабые. В общем, салапетом был Гриша. Лоховатым и трусоватым. Еще и зиму не очень любил. То есть, кому-то, может, и в радость прогуляться в морозы, сосульки посшибать или с горок покататься, но у Гришки подобных увлечений сроду не водилось. Как не водилось и денег, которые брали за катание с городской катушки. Странное построили на центральной площади развлечение — ледяные герои из детских сказок, высоченная елка из пластика и ничегошеньки для детей. То есть, пони, ватрушки и горки, конечно, были, но все сугубо за деньги. Так что с зимой у Гриши отношения складывались не самые сказочные.

Настоящая сказка Гриши Крупицына начиналась совершенно иначе. В тот самый момент, когда портфель летел в левый угол, а форменный пиджачишко — в правый. Именно тогда память Гришки омывало теплой волной, начисто стирая школьные невеселые картинки. Паренек выволакивал из-под кровати пакет с игрушками и, плюхаясь на колени, начинал выдумывать истории повеселее. Первым делом ставил возле ножки стола часового — стойкого оловянного солдатика. Не того, про которого писал Андерсен, а вполне современного — с автоматом «Калашникова», в сапогах, с головой, упакованной в каску. Это стало уже традицией — начинать игру с часового. В самом деле, если никто не берет тебя под защиту, не следит бдительным оком за окрестностями, не стоит и расслабляться. Как, например, сегодня на математике, когда Москит под гогот одноклассников запустил ему за шиворот живого таракана. Впавший в дрему Гриша немедленно взвился, за что и получил нагоняй от Иринстепанны. Хотя об этом сейчас не стоило… Он ведь давно понял: дома о школе лучше не вспоминать. Даже когда делаешь уроки. А уж тем более во время игры…

Словом, оловянный солдат занимал свое законное место у ножки стола, а далее Гриша принимался за постройку крепости из кубиков. Не самой могучей, но все-таки вполне прочной — с воротами и кремальерами, с настоящими бойницами. Вот где царили уют и дружба! Сжимая винтовки, крохотные солдатики замирали на стенах, дежурный офицер в бинокль озирал окрестности. В цитадели, которая только называлась таковой, а на деле была крохотным домиком в центре крепости, размещались синяя ванночка, стол, карманное зеркальце и пара цветных камушков. Сломанный будильник пристраивался под треуголкой башни, напоминая кремлевские куранты, а роль принца исполнял обыкновенный пупс. Пупса Гриша стащил в прошлом году из детсадовской песочницы. То есть кто-то из малышни посеял, а Гришка подобрал. Ну а после разукрасил шариковой ручкой: подрисовал усы и аккуратную бородку, подчернил брови, короче, навел пиратский шарм. Кроме того, у пупса имелись кожаный ремень и пара пистолетов. Конечно, пупс — это пупс, как его ни размалевывай, но все-таки лучше Кена или Барби.

Что касается сюжета игры, то он не занял бы и одного килобайта. Да и чего городить-придумывать, когда все на свете давно придумано? У принца-пупса была крепость и были друзья, но в дальнем лесу, в темном зашкафном царстве жил рыжий атаман по кличке Леший, который завидовал счастливому пупсу и день за днем сколачивал злодейскую армию. К слову сказать, с этим закутком между шкафом и стеной у Гришки было много чего связано недоброго. Он и плакал здесь после очередной родительской взбучки, бывало, и прятался от мира, несколько раз даже ночевал, укрывшись пледом, светя во все стороны фонарем. Отсиживаясь в такие минуты за шкафом, Гриша начинал представлять себя частью мебели, взирая на комнатушку с позиции кроватных шарниров, ножек шкафа, безликих завитушек на обоях. Отец как-то попытался сдвинуть шкаф, чтобы уничтожить ненужный закуток, но не сумел из-за больной спины. То есть спина у него стала болеть после падения со стропил на работе, но вину за это падение отчего-то ощущал Гришка. Как-то незримо получалось, что за дурное настроение родителя, болезни и неудачи — все передавало сыну часть обязательной вины, и с этим он тоже успел смириться.

Короче, закуток был пыльный и недобрый. Ничего удивительного, что собирались в нем сущие монстры. Для этого Гришке приходилось пускать в дело солдатиков пострашнее — старых плюшевых зверьков с оборванными лапами-носами, пластмассовых трансформеров, неуклюжие самоделки и прочий игрушечный неликвид. По счастью, этого добра у него скопилось прилично. Было время, когда маленький

Гриша пытался самостоятельно выплавлять солдатиков. Лепил глиняные формы, добывал из старых аккумуляторов свинец и выплавлял собратьев вечного часового. То есть правильнее сказать — пытался выплавлять, поскольку ничего путного у него не выходило, кроме маленьких и больших ожогов на руках и шеренги жутковатых, мало похожих на часового призраков. Зато из фанеры и дерева кое-какие фигурки ему удавались. Не то чтобы они напоминали человечков или зверюшек, но у некоторых имелись кулаки, у других — когти и пасти, а это было в игре главным.

Ну а далее… Далее сюжет разворачивался по накатанной колее. Само собой, тесное зашкафное пространство не слишком устраивало злодейскую нечисть, и жутковатая рать выползала из лесов-болот, начиная куражиться над оловянным солдатиком. Увы, часовой стоял на их дороге и вынужден был первым погибнуть. Он и погибал, как положено героям, после чего армия злодеев обрушивалась на крепость. Формально они требовали выдать им какую-нибудь безделушку, но чаще всего повод был не нужен. Принц жил счастливо, а они нет, и этого было достаточно. Кроме того, он купался в ванне, занимался спортом и даже намеревался жениться на соседке принцессе. Вероятно, поэтому смотрелся в зеркало, воюя с прыщами и наращивая мускулы. То есть при некотором напряжении фантазии Гриша и впрямь угадывал в его выпуклых формах атлетическое телосложение, а посему живущие в своем пыльном лесу, закоростевшие от грязи и попоек разбойники имели полное право ненавидеть чистоплотного принца. Короче, армия злодеев шла на штурм, атака следовала за атакой, стража на крепостных стенах стремительно таяла. Могучий пупс владел, разумеется, джиу-джитсу и карате, старался поспевать повсюду. Но реалии — это вам не экранная сказка, и когда к стенам крепости лесная братия подтаскивала катапульты, начиналось ужасное. Погибали последние из защитников крепости, и связанного принца бросали в темницу.

А потом следовала серия номер два с далеким собратом, до которого ползком добирался израненный оловянный солдатик, который вроде бы погиб, но все-таки не до конца. Герой на то и герой, чтобы исполнить свою особую миссию, — вот он и оживал на некоторое время, дабы передать в соседнее королевство весть о случившемся. Друзья плененного принца тут же собирали свою армию — из добрых и честных новобранцев. А после шлепали дружной колонной, освобождали и мстили. Разумеется, попутно отыскивалась принцесса, на которой мечтал жениться пупс, справлялась свадьба, раскаивались и исправлялись враги. Ну и прочие лихие заморочки, выдумываемые Гришей на ходу.

Кстати, самого принца подданные величали: «Ваше Высочество Гри-Гри», что тоже было частью мрачноватых реалий. Поскольку главный враг вне дома у Гришани был Леха Сомов, первая заноза в классе. В школе его звали Лешим, Лешим он по сути и был. А еще первостатейным гадом, как нередко говаривал Гриша. Говаривал, само собой, про себя, потому что вслух произносилось совсем иное. И к этому Гриша тоже давно привык. Как привык к окружающему миру, к обязательности зимних стуж и к тому, что в школу ходить ему так же сложно, как нервному и вспыльчивому отцу на работу. Что-то у отца там вечно не ладилось: не шел проект, в цехах выдавали брак, а денег платили ужасно мало. Настолько мало, что отец психовал и кричал на маму, ругал суп с запеканкой, а Грише выдавал затрещины по любому поводу. К слову сказать, затрещин Гриша давно не боялся. Даже научился дергать в последний момент головой, чтобы смягчать силу удара. Рука у старшего Крупицына была тяжелой, затрещины выходили хлесткими. Плохо только то, что Гришкина сказка обрывалась обычно на самом интересном месте — с приходом матери или отца. Услышав скрежет ключа в замке, Гриша хватал солдатиков и кубики в пригоршни, торопливо пересыпал в два картонных, задвигаемых под кровать короба. С подобной эвакуацией он научился управляться быстро и все равно частенько не успевал, за что и получал дежурную порцию нареканий. Хорошо, если только от матери. От отца прилетали уже тумаки.

— Слякоть! — грохотал отец. — Седьмой класс, а играет в игрушки! Поколение «пепси», дешевки! Да я в ваши годы…

И начиналось то, что Гриша успел выучить наизусть. Попроси его та же Иринстепанна рассказать вместо правил с нудными падежами многотрудную историю жизни отца, и вышел бы реальный пятак. Но спрашивала она совсем о другом, и вместо пятаков Гриша приносил домой оценки куда более скромные. А потому за сказкой начинались серые будни — долгие и утомительно одинокие. И если посчитать внимательно, счастье Гриши укладывалось во временной промежуток с двух до пяти часов. То есть три скромных часика… Не так уж мало, если говорить о счастье, и все-таки совсем немного, если сравнивать с жизнью.