Человек боя
Шрифт:
– Уходи! – выдохнул он.
– Поздно, – отозвался Панкрат, прислушиваясь к приближавшемуся гулу.
И тотчас же возле дома с визгом затормозил знакомый «бычок», из него посыпались камуфляжные мальчики с автоматами и ворвались в калитку.
– Бегите, я прикрою! – бросил Воробьев и метнулся в сад.
Мгновением позже Крутов ворвался в дом, схватил встревоженную Елизавету за руку и потащил за собой во двор, прикидывая на ходу план отступления. Но сориентироваться и выбрать оптимальную стратегию поведения ему не дали. Во дворе уже мелькали пятнистые фигуры, и пришлось сразу, без промедления, вступать в бой, принимая навязанный
Его встретили пять человек в камуфляже, вооруженные автоматами (суперсовременными «никоновыми» и «калашниковыми» десантного образца), способными в секунды превратить человека в дуршлаг, но, во-первых, у гостей был приказ взять хозяина живым, а во-вторых, Крутов уже не владел собой, то есть его сознанием управлял боевой транс, а не рассудок, и он превратился в идеальную боевую машину, не делавшую ошибок. Если бы не Елизавета, он скорее всего ушел бы, прорвался, так как эти парни не были обучены скоростному движению и не владели рукопашным боем так, как владел полковник, но судьба распорядилась иначе.
Двух парней, нарвавшихся на него первыми, Егор уложил ударами по горлу и носу в стиле барса, двигаясь быстро, гибко, легко и мощно. Отобрал у одного из них автомат, подтолкнул Елизавету к машине, надеясь, что по ней никто стрелять не станет:
– Садись! Заводи мотор!
Еще двое бросились на него с двух сторон, приготовив наручники. Егор пропустил первого над собой, сбил второго нижней подсечкой, добавив удар локтем в грудь сверху вниз, прогнулся, уворачиваясь от удара ногой в спину: парень был хорошо координирован и дрался здорово. От второго удара ногой Крутов тоже уклонился – выгибом назад, сделав мостик, тут же разогнулся, перехватил ногу противника и одним ударом снизу вверх – в пах – отправил парня в беспамятство. Прислушиваясь к шуму за домом – там прозвучала автоматная очередь, – прыгнул к последнему парню, еще не понявшему, что произошло, и достал его в подкате, стараясь не выбить оружие, а просто сбить с ног. Парень пошатнулся, инстинктивно нажимая на курок. Очередь прошла рядом с головой Егора, вонзилась в стену и окна дома, посыпались стекла. Кто-то закричал в доме, наверное, одна из пуль прошила стену и досталась бойцу подразделения. Егор рывком поднял ногу парня, бросая его на землю, добил ребром ладони по горлу… и только теперь увидел шестого противника, спокойно наблюдавшего за сражением.
Время остановилось, как стоп-кадр.
Крутов, узнавая майора Сватова, напрягаясь, уже понимая, что не успевает, подобрал автомат упавшего, но выстрелить не успел. Сватов выстрелил первым.
Егор почувствовал страшный огненно-колющий удар по голове, причем удар странный – распределенный по всей поверхности головы и одновременно полученный как бы изнутри, словно под черепом разорвалась граната! – и все поплыло перед его глазами. Последнее, что он услышал, был пронзительный крик Елизаветы:
– Егор!..
Та же участь постигла и Панкрата.
Он успел вырубить троих спецназовцев, отобрал у одного из них автомат и даже всадил очередь в ненавистный «бычок», за которым спрятались еще двое камуфлированных солдат, но водитель грузовика хладнокровно поднял знакомый черный пистолет
Брянск – Ковали
Федотов сидел в приемной магистра Брянского отделения Ордена чести Кумока уже полтора часа, терпеливо ожидая его прибытия, когда в приемную вошел заместитель Федотова Сергей Корнеев и, слегка кивнув на дверь, тут же вышел.
– Наверное, не дождусь, – развел руками Федотов, поднимаясь с дивана, поставил на столик рядом с диваном чашку с недопитым кофе. – Яночка, скажи шефу, что я буду к вечеру, пусть дождется. Все-таки надо решить проблему с арендой нового помещения под офис, житья не дают большие жуковские начальники.
– Хорошо, Ираклий Кириллович, – сказала миловидная секретарша Кумока, не отрываясь от экрана компьютера, – непременно передам.
Федотов вышел, приблизился к стоящему у окна Корнееву, доставшему сигареты, черноволосому, широкоплечему, с умными, слегка печальными глазами.
– Ну?
– Он поехал к себе домой, в Ковали. Ребята засекли маячок примерно в том районе.
Ираклий усмехнулся.
– Не послушался меня бравый полковник, решил все-таки сделать по-своему.
– Бунтарь твой Егор Крутов.
– Это уж точно, типичный русак. Стойкость к лишениям и бунтарство у русских в крови.
– Ты разве не русский?
– На три четверти, на одну четверть я грузин. Ладно, это лирика, генацвале. Что предлагаешь делать?
– Оперировать.
Ираклий с иронией приподнял бровь.
– Ты случайно не медучилище кончал?
– Ага, по классу фортепьяно.
– Оно и видно. Говоришь ты, как всегда, правильно, но неверно. Оперировать пока некого, я не вижу прямых доказательств, что… э-э, пациент созрел.
– Тогда предлагаю пожертвовать ферзем.
– То есть Крутовым? Тоже плохой вариант. Он еще не расшевелил всю эту свору в достаточной мере, не довел до кондиции. К тому же мне не хотелось бы рисковать его жизнью, мужик он хороший, правильный, очень сильный, крутой и жесткий, но в меру.
– Прикрыть его?
Федотов задумался, боковым зрением наблюдая за действиями трех бритоголовых юнцов, непонятно каким образом попавших в охраняемое здание губернской администрации.
– С одной стороны, уже поздно, с другой – надо бы посмотреть, чем он будет заниматься. Пошли ребят в деревню.
– Слушаюсь.
– Рефрижератор успели осмотреть?
– Только издали, через оптику, уж больно много людей крутилось вокруг него, но это безусловно фургон ФУМБЭП для перевозки живого груза.
– И мертвого тоже. Проследите, где его будут выгружать. И ждите внизу, через полчаса скорее всего поедем обратно в Жуковку.
Корнеев кивнул, закурил и двинулся по коридору к выходу на лестничную площадку, перемигнувшись с одним из телохранителей Федотова.
Ираклий же, делая вид, что смотрит в окно, еще раз внимательно оглядел скинхэдов, ведущих себя на удивление тихо и смирно, и вернулся в приемную Кумока, чтобы продиктовать письмо секретарше. Через полчаса он сел в серебристый «Судзуки», ждавший его у подъезда, и скомандовал водителю направляться в Жуковку. Следом за ним с небольшим интервалом отъехали еще три машины: две – с работниками Жуковского отделения Ордена чести, одна – с тремя бритоголовыми мальчиками.