Чтение онлайн

В начале 20-х годов Арсанов на различных руководящих постах в партийных и советских структурах в Чечне много внимания уделял вопросам просвещения. В это время он регулярно публиковал в газете «Советский юг» рассказы и очерки, посвященные становлению советской власти в Чечено-Ингушетии. Эти его первые литературные опыты были положительно оценены известным советским писателем А. Фадеевым. У двух литераторов сложились творческие и дружеские связи. «В 1924 году Фадеев приезжал в Грозный, чтобы помочь мне организовать областную газету», — писал в своих воспоминаниях Арсанов.

С 1926 по 1930 год Арсанов — уполномоченный представитель Чечни в Москве. Вскоре он уехал по путевке ЦК партии на ответственную работу на Колыму. Затем ему поручили возглавить Чечено-Ингушский научно-исследовательский институт языка, истории и литературы. По инициативе Арсанова и при его участии были подготовлены сборники фольклора на русском, чеченском и ингушском языках. Один из них был издан в Москве в 1940 году.

Роман, над которым Арсанов работал

все эти годы, был издан в 1956 году в Алма-Ате, столице Казахстана, где писатель находился в годы депортации. Автор дал ему новое название — «Когда познается дружба». Первое в чеченской литературе крупное эпическое произведение было высоко оценено критикой. По сложности проблематики и масштабам освещения народной жизни этот роман Арсанова и по сей день занимает в чеченской литературе одно из ведущих мест.

В восстановленной Чечено-Ингушетии Арсанову пришлось много заниматься организационно-административной работой. С 1957 года он возглавлял Союз писателей ЧИ АССР. При его участии проводились литературные семинары, издавались произведения поэтов. Как депутат Верховного Совета республики Арсанов занимался вопросами культуры, образования, науки и литературы. И только после ухода на пенсию он смог всецело отдаться литературному труду. Тогда была написана вторая часть романа «Когда познается дружба», очерки, рассказы, путевые заметки, публицистические статьи. Герои малой прозы Арсанова не только чеченцы; цикл рассказов о представителях народов Севера («Серебристая улыбка», «Ононди» и др.) был написан по впечатлениям о поездке писателя в места, где он жил и работал в молодости. Отличительной особенностью всей прозы Арсанова является то, что размышления писателя о человеке, его судьбе, его делах никогда не ограничивались национальной тематикой.

Х. Туркаев, Ю. Айдаев

Как сизый голубь, утро прилетело И опустилось в замершем саду, Где, заневестясь, вишня в платье белом Стоит у всей округи на виду. Уже ведром горянка загремела: Спешит к ручью, приветствуя рассвет. А солнце, встав на цыпочки, несмело Из-за горы глазеет ей вослед. Подожди, не прячься за горами, Подожди немного, ясный день, Не спеши оставить между нами, Словно стену, темноту и тень. Я прошу, не гасни надо мною, Подожди немного, светлый день, Очень виноват перед тобою — Целый день я дома просидел. Я еще не жил сегодня, даже Не успел напиться и воды. Я еще людей не видел, дай же Поглядеть на них до темноты… День уходит, постепенно тая, Сумерки ползут по следу дня… Вот он речку перешел, блистая, Он не может больше ждать меня. Ясный день костром пылает красным. Светлый день огнем уже горит, И, мигая мне огромным глазом, Исчезает за спиной горы… Ты не сердись: Я только на минуту. Незваный гость, А все же не гони. Я притулюсь на краешке уюта, Как будто в те Неправдашние дни. Я сам не свой… Со мной такое редко. Не прогоняй, дай дух переведу. Передохну, Докончу сигарету И, как пришел, Из памяти уйду. Я день за днем Плутал в лесу просчетов. И, хоть до слез Упущенного жаль, Не мне винить В утраченном кого-то И самому себе читать мораль. Но кто о чем, А я опять про то же — Опять судьбу Листаю наизусть. К тому же, словом делу не поможешь, Не надоел? Но я не засижусь. Уже пора. Спасибо

за молчанье. Я непривычно много говорю? Да вот устал, и годы за плечами… Но разрешишь, Я снова закурю? Вершины вытянулись в ряд, Их темя лысое в тумане. От ветра времени крестьяне Следы минувшего хранят. В ущелье, темном и сыром, Не скачут солнечные блики; А башни дремлют даже днем, Как одряхлевшие владыки. Дорога, как змея, ползет, Карабкается на вершину, А горная река с высот Бежит, по-лисьи выгнув спину. И небо голубым огнем Прольется вниз с надгорной шири… Вон монастырь — а, может, в нем Томился в келье бедный Мцыри?. Мошкара клубится роем, Длится сумеречный час. За соседнею горою Луч метнулся и погас. Вечер долог, сумрак тонок, Свет и тьма еще в родстве. Как проказливый ребенок, Ветер шастает в листве. Сон спешит, густеют тени Речка путает слова. И в одном переплетенье Слиты ночь и дерева. Птица кинулась в испуге, Пронеслась — и не слышна. И опять во всей округе Верховодит тишина. И ждать не ждал, И думать позабыл. А повстречал — и весь мой труд напрасен.  Но я ж простил, Отрекся, Позабыл! Я сжег мосты и память обезгласил. Я приказал рассудку: «Замолчи! Она мертва, ушла бесплотной тенью. Перетерпи. Не мне тебя учить Нерадостному мужеству забвенья». Но вот стою — и горькие года Не властны над восторженностью прежней. А ты — Несуетлива и горда, И смотришь Веселей и безмятежней. Будь счастлива: Моя печаль не в счет. Нас время полюбовно рассудило. Пускай оно По-старому течет: Ты — в сердце, Ты вовек не уходила. Как пожухлая медь, Осыпаются дни нашей жизни — Отрывной календарь Невезений и редких удач. Вот уходит один — Ты лицо заслони в укоризне, Отлетает другой — Ты его, словно друга, оплачь. Он был ярок, что плод, На губах не оставивший вкуса, Переменчив, как сон, Как закат, растерявший огни. Погоди, не спеши, Пересиль эту слабость искуса: Проследи его ход — И бестрепетно в завтра шагни. Видишь, время не ждет — Все стрекочут его шестеренки, И сегодняшним днем Закрепляя вчерашнего след, Поспеши записать На металле, на камне, на пленке Все, что было с тобой И чего для тебя больше нет. Как пожухлая медь, Осыпаются дни нашей жизни — Отрывными страницами календаря Ты им вслед погляди И лицо заслони в укоризне: Сколько прожито лет, Сколько по ветру пущено зря!