Чтение онлайн

Отбрасываю голову на плечо на Матвея и встречаюсь с черной бездной его глаз. Пока я цеплялась за столешницу, пытаясь устоять на ногах, мужские пальцы без труда разделались с пуговицами и, распахнув настежь халат, с маниакальной дотошностью принялись ласкать грудь.

Вырвавшийся наружу громкий жалобный стон утонул в глубоком поцелуе. Поцелуе, растворившем все сомнения, страхи, неуверенность. Поцелуе, что был таким же алчным, как и много лет назад.

А дальше реальность смел настоящий ураган. Его руки, его губы, его бесстыжий язык — повсюду. Порочно. Влажно.

Громко.

Матвей целовал. Кусал. Лизал. Посасывал.

Трогал. Толкался. Сжимал.

Вдыхал. Вдыхал. Вдыхал.

А еще не замолкал. По крайней мере, в те секунды, когда его рот отрывался от моего тела. Жар нетерпеливых губ все ниже и ниже вырисовывал узоры на коже, и в какой-то момент я осознала, что Матвей опустился на колени.

Отчего-то эта мысль взвила эмоции до предела. Желая убедиться глазами, оборачиваюсь и воистину наслаждаюсь открывшейся предо мной картиной.

Матвей Соколовский у моих ног.

Воистину мечты сбываются.

Его взгляд снизу вверх наполнен каким-то священным огнем, превозносящим меня как женщину. Ни капли стыда или неловкости. Только пожарище страсти и … бесконечной любви.

— Ты позволишь? — хрипло спрашивает Матвей, осторожно лаская кожу бедер.

— Да, — отвечаю я, чувствуя собственное величие и превосходство, ведь это именно то, что транслирует в мой мозг обожающий мужской взгляд.

— Спасибо, родная, — шепчет Соколовский и, не разрывая зрительного контакта целует колено, легонько прикусывает кожу выше, скользит языком по бедрам, оставляя прохладный след на пылающей коже.

Проворные пальцы ловко избавляются от белья. В предвкушении заветной ласки сложно контролировать равновесие. Даже держась за незыблемую гранитную столешницу. Смешно сказать, мне не первый год за тридцать, а я до сих пор не ведаю таких откровенных ласк.

Осознание того, что его губы, его язык, его зубы настолько близко к эпицентру пожара, вынуждают всякий стыд испариться, выпуская наружу инстинкты и порочные желания.

Он же сделает это?! Это ведь не шутка?!

Он не отступит в самый последний момент?

Движимая глупым страхом, подаюсь навстречу жадному рту, не отрывая затуманенного взгляда, впитывая каждую реакцию, боясь разочароваться, заметив малейшую тень отторжения или брезгливости.

Но Матвей лишь довольно усмехается, отчего выдыхаемый им воздух обдает прохладой, подстегивая нетерпение.

— Держись крепче, Кокос, — хрипит Соколовский, ласково забрасывает на плечо мою правую ногу и, наконец, накрывает губами изнывающую плоть…

Мамочки!!!

— Сладкая моя девочка… Дай я на тебя осмотрю… Ты такая красивая! Нет, не закрывайся… Шире, милая, — бормочет Матвей в перерывах между влажными поцелуями. И я подчиняюсь, не в силах сопротивляться или даже смущаться. Я хочу еще. Еще больше.

Меня разрывает от переполняющих чувств и мыслей. Мозг просто не способен обработать всю поступающую информацию. С одной стороны совершенно невероятная эйфория от осознания самого действия. Острого, пикантного, миллионы раз проигрываемого в тайных мыслях и теперь такого реального и доступного.

С другой —

абсолютно фантастическое удовлетворение, что там, внизу, меня целует никто иной, как Матвей Соколовский. Звезда мировой величины, красавец и плейбой, способный по щелчку пальцев заполучить любую красавицу, которой я и в подметки не гожусь. И вот он, стоя предо мной на коленях, благодарит меня за то, что разрешила ласкать себя таким способом. Способом, от которого партнеру, скажем откровенно, физического удовольствия несравнимо мало.

С третьей стороны — неописуемая нежность, непередаваемый восторг от непосредственной ласки, от его хриплых стонов, пошлых звуков, частого горячего дыхания…

Потерявшись в эмоциях и ощущениях, я взрываюсь на миллиарды осколков и при этом, как никогда ранее, чувствую себя цельной.

Сползаю прямо в руки Матвею. Он жадно скользит руками по моему телу. Гладит растрепавшиеся волосы, проводит пальцами по позвонкам, сжимает ягодицы, скользит губами по шее, позволяя мне отдышаться.

Ерзаю, вызывая в мужчине стон и нетерпеливую судорогу. Чувствую, что упираюсь аккурат в его твердую плоть и совершенно отчетливо понимаю, что мне мало. Мало того, что было. Я хочу Соколовского всего. С головы до ног. Для себя. В себе.

Нахожу его губы и жадно целую, ощущая пряный вкус удовольствия, отчего возбуждение выходит на новый уровень. Мне, собственно говоря, срывает крышу. Раз и навсегда решаю, что с этой минуты я возьму и буду брать после все, что захочу. И как захочу.

Самонадеянно?

Возможно. Было бы, если бы непоколебимая уверенность в том, что сегодняшний Матвей даст мне все без колебаний. Без сомнений. Без сожалений. С готовностью. С радостью. С полной самоотверженностью.

В эту минуту огромный, как скала, мужчина покорен моей воле до последнего вдоха.

Под его сумасшедшим взглядом делаю все сама. Спускаю трико и белье, покрываю широкую грудь поцелуями, подставляю его губам грудь, испытывая при этом опьяняющую эйфорию власти над этим мужчиной. Его стоны, хриплые мольбы продолжать и непрекращающийся град пошлейших комплиментов заставляют поверить и в себя, и в свою красоту, и в свою сексуальность.

Головокружительное чувство. Я владею всего одним мужчиной, а кажется, что целым миром. И ничто не останавливает мой напор страсти — ни жесткий пол, стирающий до ссадин коленки, ни яркий свет солнца, бьющий нам в лица, ни отсутствие защиты между телами.

Я возьму от него все до последней капли.

Потому что я так хочу.

После борьбы, где еще до начала атаки я безоговорочно была провозглашена победителем, мы еще долго лежим на полу, приводя в норму дыхание, нежась в теплых утренних лучах, льющихся из окна, слушая, как в унисон бьются наши сердца.

— Люблю тебя, Зоя. Выходи за меня, — произносит Матвей слова, без которых не обходится теперь ни одно утро. А еще у него всегда при себе кольцо. Даже сейчас висит на витиеватой цепочке на шее и слепит глаза бриллиантовым отблеском. Только теперь Соколовский еще и ухмыляется, добавляя, — После всего, что случилось, ты просто обязана это сделать.