Чтение онлайн

— Ты когда-нибудь видела Степу?

— Кого?

— Степу. Мальчика, которого родила Зоя Данилина.

— Нет. Зачем?

— Ммм… Ну да… Тебе, пожалуй, незачем… Ты же мечтаешь о породистом щенке, которого бы для тебя родила породистая сучка. Такая, как Кристина, например.

— Матвей…

Она собиралась что-то продолжить, но тут ее взгляд застыл в направлении двери. Обернувшись, я заметил собственного отца. По всей видимости, он недавно вернулся и некоторое время безмолвно наблюдал за нашей перепалкой. Выглядел он слегка помятым, растрепанным

и довольно бледным. В отличие от супруги Игорь Соколовский свой возраст явно не скрывал.

— Что все это значит? — срывающимся голосом спрашивает отец, чем вызывает во мне некое смятение. Не пойму, что конкретно он имеет в виду, задавая такой вопрос.

— Мог бы пораньше явиться, ради единственного сына. Не так уж это и сложно, учитывая, как редко наш мальчик бывает дома!

— Я мог вообще не приходить. Ему давно не шестнадцать и некоторые вещи Матвей вполне способен пережить, учитывая, что давным-давно не живет с нами.

— Ну, да! Давай тогда немедленно посвятим его в наши личные взаимоотношения! Поделишься с ним адресами лучших шлюх в городе!

— Боюсь, у тебя слишком предвзятое отношение к моей личной жизни, Марго.

— О, правда? Какой же термин выдумали современники в отношении женщин, спящих с чужими мужьями, не подскажешь?!

— Марго!

— Правильно! За сотни лет в их отношении так ничего и не изменилось, потому что шлюхи и есть шлюхи, к чему изобретать велосипед!

— Что все это значит? — не нашел я ничего лучшего, как повторить заданный недавно отцом вопрос, потому что в действительности не совсем понимал всей глубины развернувшейся драмы. Хотя, признаюсь, уже начал догадываться о сути претензии.

— Это значит, Матвей, что при живой законной жене твой отец не брезгует сожительствовать со своей любовницей!

— Так и знал, что ничего из этого не выйдет. Давно надо было тебе рассказать, сын. Мы с твоей матерью уже давно не живем вместе. У каждого из нас своя личная жизнь. Но официально мы все еще в браке, о чем я уже давно сожалею.

— Только заикнись о разводе, Игорь, и клянусь, я отсужу у тебя все до копейки! Твое имя будет полоскать каждая даже самая захудалая газетенка! Твоё, твоей шлюхи и ее ублюдков!

С каждой секундой, проведенной в родном городе, меня все чаще посещает мысль, что лучше бы я сюда не возвращался… Хотя нет, наоборот. Вернуться надо было давно. Очень-очень давно.

— Заткнись, Маргарита! Ты и сама далеко не ангел чистоты! Наш развод всегда был лишь делом времени. И время вышло. Я подаю на развод. Собственно об этом я и хотел сообщить тебе перед тем, как ты огорошила меня новостью, что Матвей хочет приехать домой. Зачем только повелся на твои глупые уговоры! Господи, как же я устал от тебя!

— Ох, он устал! Вы только посмотрите на него!

— Рита, твою мать!

— Да! Давай! Матерись! Дурные манеры очень быстро перенимаются, когда общаешься со всяким сбродом, который ты теперь зовешь своей семьей!

Звонкая пощечина оглушительным гонгом огласила наступление перерыва в поединке.

Наверное, мне стоило ударить отца в ответ, чтобы заступиться за мать, но, честно признаюсь, я замешкался, потому что еще недавно хотел сделать ровно то же самое.

Мать взвизгнула, разразилась рыданиями вперемежку с проклятиями и опрометью бросилась по лестнице на второй этаж. Затем послышался громкий хлопок дверью, даже дрогнул хрусталь на люстре.

— Прости, сын. Не так я хотел рассказать тебе… Но это все подождет… Скажи, о каком таком внуке ты здесь говорил? Я правильно услышал? У тебя есть сын?

— О да, папа. У меня есть сын, которому исполнилось шестнадцать. Сын, о котором я узнал несколько часов назад. Тот самый мальчик, папа, которого вы вычеркнули из своей и моей жизни, ввиду неблагородной родословной его матери!

— Я ничего не понимаю, Матвей. Я никого не вычеркивал ни из чьей жизни.

— Имя Зоя Данилина тебе о чем-нибудь говорит?

Отец задумался, и мыслительный процесс отразился на его мужественном лице, смягченном временем, мимическими морщинками и выбеленными сединой висками.

— Кажется, что-то знакомое, но я не уверен, что вспомню какие-либо подробности…

— Да? Тогда, может, полтора твоих миллиона освежат воспоминания?

— Полтора миллиона?

— Да. Деньги, которые ты потратил на операцию для нее.

— Беременная школьница с пороком сердца?

— Деньги — лучший стимулятор памяти, не так ли?

— Постой, что ты хочешь сказать? Девочка была беременна от…

— Да! Девочка была беременна от меня! Разве не поэтому ты дал ей эти чертовы деньги?

— Я помню эту историю. Но я понятия не имел, что ты как-то причастен к ней. Матвей, я говорю тебе правду.

— Откуда тогда такая щедрость?

— Тамара… Моя любимая женщина… Она в то время работала акушеркой в городском роддоме. Плакала неделю от того, что ей было жалко девочку, которая без операции умрет, но отказывается делать аборт. Я… Я просто решил помочь. Помню, она потом прислала мне очень милое благодарственное письмо с фотографией своего малыша, но клянусь тебе, сынок, я … Если бы я только знал… Как же так?!

Он раскраснелся, разнервничался сильнее, чем во время скандала с собственной пока еще женой, и медленно опустился на ступеньки, держась правой рукой за сердце.

Лишаюсь последних сил и оседаю рядом. Краем глаза наблюдаю, как отец вытаскивает из внутреннего кармана пиджака серый блистер, выдавливает на ладонь две маленькие таблетки и глотает их. Встаю, подхожу к мини-бару и достаю из него бутылку минералки.

Благодарно кивнув, отец расстегивает две верхних пуговицы на рубашке и жадно пьет воду из запотевшей бутылки. Не знаю, что еще сказать. У меня давно не осталось никаких сил, даже не знаю, на чем работает организм. Последнее, что я ел, был торт на кладбище. За прошедшие двое суток я спал примерно два с половиной часа. Окружающая меня картинка видится, как сквозь туннель, вдобавок ко всему еще и покачивается.