Чебурашка
Шрифт:
С Матвеем договорились встретиться у центрального входа. Очень неудобно, что мы живем на разных концах города, зато гимназия примерно посередине этого убийственного расстояния. Соколовский предлагал заехать, но мне, как истинной Золушке, хотелось произвести на него впечатление, а в этом деле не стоит форсировать события.
Лучше встретимся на нейтральной территории, тем более, что мамы сегодня не будет, а такого рода провокация, как пустая квартира для двух влюбленных подростков, нас с Соколовским
Теперь уж точно.
Так что я путем построения логической цепочки предположений, вкупе с легким расчетом математической и статистической вероятности возникновения спонтанного притяжения двух гормонально заряженных эмоционально не совсем зрелых людей, сочла, что не стоит лезть на рожон, дергать тигра за усы, совать голову в пасть льву, искушать судьбу и тому подобное. Не время еще. Мы это уже выяснили. И согласились подождать, тем более нам и так прекрасно вдвоем, без всяких этих… безобразий…
Короче, наедине нам лучше надолго не оставаться.
По крайней мере, ближайшее время.
Снег под ногами блестит мелким бисером и хрустко поскрипывает на каждый мой торопливый шаг. Стриженные идеальные туи и кусты можжевельника, образующие лабиринты, украшены волшебными белыми шапками, искрящимися в свете фонарей. Центральный вход гимназии украшен разноцветными гирляндами и новогодними конструкциями. На крылечке толпится народ.
Много народа.
Даже как-то чересчур.
Не пускают еще что ли?
Кажется, будто это собрание кандидата в депутаты с населением пенсионного возраста. Все возбуждены, выкрикивают какие-то неразборчивые вопросы, требуют немедленных ответов, ведя параллельно друг с другом жаркие споры.
По мере приближения к толпе, шаг мой замедлялся. В центре этого гама стоял Матвей, а вокруг него, как цыплята вокруг квакухи, кудахтали одноклассники и, кажется, еще и ребята из параллели.
— Так, что, Сокол? Ты и Чебурашка — это правда? Вы вместе? — чересчур удивленно, на мой взгляд, спрашивал кто-то из толпы.
Да бог ты ж мой, что тут такого особенного? Я ж не животное, в самом-то деле. К чему этот митинг антигринпис?! Будто Матвей только что объявил, что женится на пекинесе.
— А ты что, Сивый, ревнуешь? — рычит на него Соколовский.
— Да фигня это все, Гриня! — толкает в плечо друга Вася Зубов, — Сокол нормальный пацан, животными не балуется.
По толпе проносится мерзкий хохот, от которого я морщусь. Впрочем, как и Матвей. Голоса из толпы, теперь уже женские, продолжают свой мерзкий допрос.
— Точно!
— Кого же он тут поджидает? Уж не нашу ли зверушку?
— Еще и с цветами… аленькими…
— Уж не чудище ли ждешь?! А Сокол? — снова ржет Сивый.
— Пасть закрой, пока зубы не вывалились, — огрызнулся Матвей.
Я улыбнулась. Держит
Со всех сторон слышались смешки, крики, неразборчивые реплики не самого приятного для моей персоны содержания, но мы в принципе были к этому готовы. Пойду, встану рядом. Будем вместе отбиваться. А лучше поцелуемся всем назло.
Матвей заметно нервничал, скользя по лицам одноклассников. Напряженно сжималась его челюсть, и хмурились брови. Ситуация ему однозначно не нравилась, но меня парень все еще не замечал.
Во мне же наоборот росло необъятное спокойствие, трогательная нежность по отношению к Соколовскому и абсолютное безразличие ко всем прочим. Каждый мой шаг становился увереннее. Каждый вздох глубже.
Сейчас Матвей увидит меня и тоже проникнется этой внутренней силой и уверенностью. Им вновь завладеет уже известный глубинный инстинкт к защите, что проявился с самой первой нашей встречи. Он начнет, скорее всего, грязно материться и ломать носы каждому, кто посмеет меня оскорбить.
— Милый, да скажи ты им, чтобы уже заткнулись! Хватит церемониться с этими питекантропами! — внезапно раздался голос Кристины, и тоненькая блондинка в шубке повисла на плече Соколовского.
Я резко замерла.
Это что вообще за клоунада?
Что происходит?
— Идиоты! Какая Чебурашка?! Сокол всегда любил только меня. А мое сердечко принадлежит только Матвею. Мы вместе, придурки! Разве может быть иначе? В нашем идеальном уравнении нет места длинным ушам! Подобный бред нас просто оскорбляет! Да, ведь, Сокол?
Два ярко голубых глаза впились в Соколовского, а его же черные колодца очень вовремя таки заметили меня. Мозг отчаянно верил и надеялся, что сейчас Матвей скажет им правду. Стряхнет с плеча Кристину. Подойдет ко мне и обнимет. Скажет, что чувства у него только ко мне, а Новикова может идти ко всем чертям. Ну, или к своим дружкам-питекантропам.
Но в душе… Вернее на дне соколиных мрачных колодцев в предсмертной агонии тлели наши чувства, рождая совершенно иной ответ.
Все кончено.
Между нами все кончено.
— Конечно, — кивнул Матвей и откашлялся. А затем, сунул в руки Кристине покрывшиеся инеем чайные розы, украшенные сияющими стразами, будто слезами. — Мы с Кристиной снова вместе.
Далее слышался громкий одобрительный смех, дружные похлопывания по плечу и еще какие-то разговоры, но слов разобрать уже не получалось. В ушах с гулким шумом колотился пульс.
Что-то звонко разбилось о заледенелую плитку, разлетевшись на мелкие осколки.
Это мое сердце.